– Попал, клянусь небом! – прорычал он, возобновляя погоню.

Но даже после попадания Циклоп продолжал уходить. Страх гнал чудовище вперед с еще большей скоростью. И тут всадники настигли Лесли. Эрнандес что-то закричал. Лесли оглянулся, заметил мустанга без седока и точным движением взлетел в седло прямо на ходу, пока кавалькада проносилась мимо. Он пришпорил коня, вклиниваясь в толпу конных пеонов.

– Дорогу! – крикнул он, прорываясь вперёд.

Пёстрый мустанг был быстрым. Лесли вырвался вперёд, Эрнандес не отставал, держась вплотную. Теперь они стремительно настигали цель; и пеоны, видя, что ночной грабитель спасается бегством, принялись орать во всё горло и стрелять на ходу. Лесли обернулся в седле.

– А ну прекратите, проклятые болваны! – заорал он. – Прекратить огонь! Вы же убьете девчонку!

Но обуздать их ликующую ярость было невозможно. Пеоны приняли его крик за призыв стрелять еще чаще и гнать лошадей еще быстрее. В лунном свете вздымалась белые облачка пыли, и пули пугающе свистели со всех сторон.

– Остановите их, Артуро! Ради всего святого, задержите их, пока я обойду с фланга и зайду к этой твари сбоку, чтобы пристрелить её! – закричал Лесли. – Они же убьют вашу сестру!

Эрнандес яростно выругался, осадил коня и резко развернулся, а в это же время Лесли, уходя на фланг и выбираясь из-под ливня пуль, припал к шее своего скакуна, вскинул пистолет и выпустил в монстра свистящий поток свинца. Чудовище взревело, дико зашаталось из стороны в сторону, выронило свою жертву и припустило прочь с бешеной скоростью. Они приближались к скалистым отрогам у подножия предгорий. Теперь преимущество было на стороне Циклопа. На этой предательской, неровной каменистой поверхности кони начнут падать как кегли. Лесли пришпорил мустанга, ударил его рукоятью дымящегося револьвера по крупу и, когда чудовище метнулось от одной гигантской глыбы к другой, развернул коня, чтобы выстрелить ему в бок.

Но в тот миг, когда палец уже начал давить на спуск, под лопатку скакуну будто вонзился раскалённый нож. Выстрел ушёл в сторону. Конь споткнулся, сбился с шага и рухнул, забившись в агонии и придавив Лесли к камням. Пока он с трудом поднимался на ноги, галопирующая кавалькада окружила его и остановилась.

Падение дона Барта мгновенно охладило их пыл. И прежде чем Лесли успел потребовать себе другую лошадь, он услышал, как сзади что-то кричит Эрнандес. Пеоны развернулись.

– …болваны! – выругался Лесли.

Он понял, что пока он добудет новую лошадь и снова бросится в погоню, Циклоп уже будет в безопасности в своём логове. Тогда он вспомнил крепкого мустанга, что нёс его до падения. Он вытащил револьвер, собираясь избавить его от мучений. Но, обернувшись, увидел: конь лежит неподвижно. Чуть позади лопатки темнело круглое черное пятнышко – пулевое отверстие. С другой стороны медленно расползалась тёмная лужа крови. Тогда он понял, что его коня застрелили.

– Пачеко, клянусь небом! – пробормотал Лесли, пешком направляясь к группе, собравшейся вокруг Эрнандеса. – Перекинусь я с ним парой тихих слов…

Мария Эрнандес, хоть и была вся в синяках, потрясена и находилась на грани истерики, серьёзно не пострадала во время своего страшного приключения.

– По коням, Артуро! – скомандовал Лесли.

Затем он подхватил испуганную девушку и усадил в седло впереди брата. Сделав это, он вскочил на лошадь, которую Педро забрал у одного из mozos, и присоединился к другу. Блаувельт ехал слева от Эрнандеса, но Пачеко Лесли до сих пор так и не увидел. Что-то здесь было нечисто; однако Лесли вынужден был признать, что это кто-то из разгоряченных погоней mozos вполне мог случайно пальнуть в суматохе.

Лесли решил пока держать свои подозрения при себе, пока дальнейшее расследование не даст оснований для обвинений. К тому же его занимал вопрос куда более странный: почему чудовище предприняло второе, столь беспрецедентное нападение именно на господский дом и почему его целью оказалась Мария Эрнандес? Он допускал, что это могло быть чистой случайностью – и такое объяснение было бы вполне разумным, если бы не одна деталь, которую он заметил, когда поднимал девушку с земли и помогал ей сесть в седло: в её растрёпанных чёрных волосах застрял пучок какой-то пахучей травы. И хотя запах нельзя было назвать неприятным, городская барышня уж точно не выбрала бы его в качестве духов, и тем более не стала бы использовать в столь примитивном виде.

– Ах да, мисс Эрнандес, – как бы между прочим заметил Лесли, – вам здесь сильно досаждают москиты?

Она удивленно посмотрела на него, затем оглядела свои голые руки и босые ноги, рассмеялась и сказала:

– Да нет, конечно же нет! Но с чего вдруг вы вспомнили о москитах в такой момент?

– Да так, просто поинтересовался, – уклонился от ответа Лесли.

Значит, решил он, Мария уж точно не вплетала этот пучок душистых трав в волосы ради защиты от москитов. Затем Лесли повернулся к дону Артуро:

– Я уверен, что задел чудовище хотя бы раз. Думаю, если мы выедем незадолго до рассвета, то сможем пройти за ним по кровавым следам до самого логова.

– Bueno[23], – ответил Эрнандес. – И как только мы выкуривать его оттуда, щедрым предложениям сеньора Пачеко приходить конец.

– Хм… Значит, вы думаете, что за всем этим стоит он?

– Quién sabe?[24] Его набеги определенно быть ему на руку, хотя это мочь ничего не доказывать в конце концов. – Тут, почувствовав, что сболтнул лишнего, он повернуться к Блаувельту и сказал: – Сеньор доктор, пожалуйста, забывать это неосторожное замечание. Я ни за что не хотеть делать Пачеко несправедливость. И я верить, что вы делать достаточно наблюдений ради наука? Или, возможно, вы хотеть сопровождать нас на охота?

– Подобное предприятие я счел бы за редкую привилегию, – высокопарно заявил Блаувельт. – Более того, я бы даже позволил себе настаивать на личном участии. Моим искренним стремлением является поимка этого существа живьем. Оно стало бы уникальным и ценнейшим приобретением для зоологического сада или музея.

Лесли и Эрнандес проводили Марию до её комнаты. Там они узнали, что сеньора Гомес пострадала не так серьёзно, как утверждала: рука у неё оказалась лишь вывихнута, а вовсе не сломана. Но куда больше Лесли заинтересовал уже знакомый запах, наполнявший комнату Марии и её престарелой дуэньи.

– Мисс Эрнандес, – тихо произнёс Лесли, отделив прядь тёмных волос девушки и слегка потянув её вперёд, чтобы Мария могла это увидеть. – У меня есть веская причина задать вам странный вопрос: зачем вы носите этот пучок травы в волосах?

– Да как… как же так, боже милостивый, дон Барт, кто её туда засунул? Я-то уж точно этого не делала!

– Я так и думал, – заметил Лесли. – Никому об этом не говорите. Но снимите её немедленно. Кажется, я начинаю понимать, почему чудовище выбрало именно вас. Этот резкий запах служил ему меткой в темноте.

И прежде чем Мария или её брат успели что-то сказать, Лесли зашагал по коридору к комнате Пачеко. Он был абсолютно уверен, что нечеловеческому монстру помогало чьё-то вполне человеческое дьявольское коварство; однако весь гнев Лесли испарился, стоило ему пинком распахнуть дверь и направить луч фонаря в темноту.

Он почти ожидал обнаружить, что Пачеко сбежал; но зрелище, представшее перед Лесли, ошеломило и ужаснуло его. Пачеко лежал поперёк смятой постели, лицом вверх, весь залитый кровью. Его горло было разворочено: словно чьи-то гигантские железные пальцы вырвали из него кусок плоти.

– Эрнандес! Боже правый, взгляните на это! – крикнул Лесли.

На крик прибежали Блаувельт и мексиканец.

– Madre de Cristo![25] – пробормотал Эрнандес, крестясь. – И подумать, что я подозревать его в этот злодейство! Но как вы это объяснять…