Ночью, взяв машину, я поехал по тем местам, где по моему мнению можно было её найти. В первом ночном клубе никто даже не знал такую девушку по представленному мною описанию. Во втором, мне пообещали, по их словам, "набить морду", чтоб я тут не ходил и "не разнюхивал". Я дико устал, но продолжил искать Розу. До утра я успел проверить ещё три клуба, но все мои старания были насмарку. Подъехав к своему подъезду и припарковавшись, я долго сидел в машине. Рядом на пассажирском сидении лежал её черно-розовый дневник с принцессами-ведьмами. Я нерешительно взял его в руки.

«Ты же любительница подобного чтива!» — крикнула Роза в лицо своей матери, прежде чем получила от неё затрещину.

Покачав головой, я крепко сжал в руках потрепанную тетрадь. Роза, Роза! Ну почему ты отвергаешь любую помощь? Мне не давал покоя её взгляд, брошенный на меня перед уходом. В нем читалось разочарование.

«Сюда я вписываю всех мужчин, с кем переспала, — сказала мне дерзкая девчонка. — Хочешь, я и тебя впишу?»

Нет, Роза, не хочу. Но я хочу понять тебя. Пожалуйста, прости меня за это. Я заглушил мотор и поставил машину на сигнализацию. Дневник обжигал мне руки, я даже вспотел. Никогда. Никогда ранее я не позволял себе ничего подобного. Но, кажется, это единственный способ понять, что же произошло. Возможно, потом я сам не прощу себе собственного поступка. Это хуже, чем подглядывать в замочную скважину. Хуже, чем рыться в чужой корзине для грязного белья. Я включил в гостиной свет и сел в кресло. Сделав глубокий вдох и задержав дыхание, как перед прыжком в воду, я открыл дневник Розы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Роза лгала. Лгала мне, лгала брату, лгала родителям. Не удивлюсь, если она лгала всему своему окружению. После ссоры с матерью девчонка ушла жить к подруге. Мужиком, с которым она якобы начала жить, оказался отец её одноклассницы. Он же и заступился за неё, когда Владимир Борисович пришёл за ней. Не знаю, что этот человек сказал Смольному, но тот не смог увезти девчонку, не смотря на то, что официально являлся её опекуном. Не имею ни малейшего представления, куда смотрели органы опеки, по-хорошему, Смольных надо было лишить родительских прав. Но тогда, девочку бы отправили в детдом. Наверно, это и стало причиной того, что все оставили как есть. Единственным, с кем у Розы были отношения, оказался тот самый Костя Широков, но они очень быстро разбежались из-за его измены. В ту ночь она и пришла ко мне, бесстыдно предложив себя.

Я вздохнул и потянулся за пятой чашкой кофе. Голова раскалывалась, я не спал сутки, читая её исповедь, её боль, излитую на бумажные страницы. Людмила Ивановна сильно избила собственную дочь, заподозрив ту в желании соблазнить мужа родной матери. К сожалению, что там произошло на самом деле, мне так и не удалось узнать, поскольку страницы оказались вырваны из дневника. В моей практике уже было такое. Немного подумав, я потянулся за телефоном.

— Да, Ден, — ответил Пашка, мой одногруппник. — Я сейчас занят. У тебя что-то срочное?

— У меня крайне важное дело. Скажи, у тебя есть знакомые криминалисты в нашем городе?

— Зачем тебе? Ты же там не работаешь.

— Нужно восстановить вырванные страницы.

— А это возможно?

— Похоже, их писали с нажимом, либо в сильном душевном волнении, либо плохой ручкой, поскольку буквы отпечатались на других листах.

— Я подумаю и перезвоню тебе.

Что я делаю? Какое право я имею лезть в её жизнь? Но, начав действовать, я уже не мог остановиться. Из головы не шла мысль, что Роза не просто так водила меня за нос. Для чего-то же она разыграла передо мной весь этот спектакль? И если в случае с родителями я бы ещё мог её понять: шокировать, заставить их переживать, особенно мать, выплеснуть на неё свою боль от её предательства. То что она хотела добиться от меня?

Пашка перезвонил вечером.

— Заставил ты меня подвигаться, я скажу! В общем, номер человека я тебе скинул сообщением. Зовут Михаил Петрович, живёт на Аксакова. Подъедешь через полчаса и отдашь ему документ. Он тебе скажет, когда будет готово, если там что-то ещё возможно сделать.

Михаил Петрович вернул мне дневник через пару дней и лист формата А4, исписанный с обеих сторон. Седой криминалист выглядел озадаченным:

— Я всякое видал, не скажу, что эта история меня прям удивила, но жаль, что ничего доказать нельзя. Засадить бы этого мудака. Остальное не читал, но этот лист пришлось, уж извини.

Из дневника Розы.

Я не верила, что такое возможно, что человек, называющий себя моим отцом может поступить так со мной. Но, хуже всего, что моя мама поверила ему, а не мне. Когда я просила её оградить меня от него, она только отмахивалась. Говорила, что я несу чушь, что я хочу разрушить их отношения, что я завидую её женскому счастью. Но вчера она застала, как он пытался залезть мне под юбку. И она поверила ему. Поверила, что это я пыталась его спровоцировать... она обозвала меня, ударила по щеке, отстригла мне волосы и выгнала из дома, в чем я была...

Я с яростью смял лист бумаги, не став дочитывать. Как?! Как можно быть такой слепой курицей?! Как можно выгнать из дома собственного ребёнка?! Меня переполняла злоба на всю эту паршивую семейку. Смольного по-хорошему вообще посадить надо! И Санек тоже молодец, продал сестру за хорошую должность! Все закрыли глаза на её трагедию, чтобы продолжить жить, как жили.

Утерев пот со лба, я завёл двигатель, не имея ни малейшего понятия, куда двигаться дальше. Я искал Розу в ночных клубах и на улицах, но понимал, что свои поиски веду совершенно не в тех местах. Меня мучила совесть, что я плохо думал о ней. Теперь я был уверен, что девушка своим провокационным поведением проверяла меня. Не знаю, какую именно реакцию она ждала от меня, но, кажется, я не дал ей ожидаемого.

Решил снова поискать удачу на улицах города, ведь даже по теории вероятности, я же должен рано или поздно встретить Розу. Сгущались сумерки, а я всё колесил по оживленным проспектам и узким улочкам, всматривался в прохожих, выискивая невысокую девушку с короткими красными волосами. Я так засмотрелся по сторонам, что глухой удар о бампер стал для меня полной неожиданностью.

Выскочив из машины, я бросился проверять, все ли в порядке. У переднего колеса с правой стороны лежал сбитый мной пёс и скулил от боли.

— Друг, ну как же так? — я бросился животному на помощь. — Что же мне с тобой делать?

Пёс не проявлял агрессии, и я осмелился подойти к нему. Недолго думая, вытащил из багажника плед, накрыл собаку, и уложил на заднее сиденье.

— Так... посмотрим, куда тебя можно отвезти.

Приложение с картой города показало мне, что единственная ветклиника, работающая в это время суток, находится на выезде из города. Что ж, делать нечего, отвезу четвероногого бедолагу туда. Пёс послушно лежал на заднем сидении, только иногда тихо поскуливал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Потерпи, друг, скоро тебе помогут, — пробормотал я, выруливая на дорогу.

В ветклинике, несмотря на позднее время, была очередь. Я оказался за какой-то женщиной с толстым, жалобно мяукающим, котом.

— Мочекаменная, — пояснила она, хотя я не спрашивал. — Как кастрировали, так началось. Вроде и корм подбирали... Два года бед не знали, но вот опять. Наверно предложат сделать стому. Не знаете, что такое стома? Я сейчас расскажу... — и она рассказала, на мой взгляд, жуткие вещи.

Я с сомнением посмотрел на её питомца. Бедный кот! Я понятия не имел, что держать животное так затратно: и финансово, и морально.

— А с вашим что? — спросила моя словоохотливая соседка по очереди.

— Да это не мой. Сбил случайно. Темно было. Вот, привёз.