***

Глубокой ночью ветер покинул нас, вода настолько спокойна, что не издаёт ни звука. Млечный путь словно дразнит меня, будто знает ответ на эту проклятую фразу, которая сведёт меня с ума, а Трикси стучит клювом по бочке возле моей головы — она тоже доводит меня этим до безумия. В который раз я лежу, всматриваясь в небо, проведя весь день за чтением урывками. Хотя мы и оторвались от корабля с выцветшими серыми парусами, меня тревожит мысль, что он может нас догнать. Всё это не сулит ничего хорошего, но я держу свои страхи при себе — здесь к такому привыкли, и я бы показалась просто трусихой. Дервин, стоящий на конце бушприта — носовой части корабля, на которой закреплена наша носовая фигура — смотрит на горизонт так, будто чего-то ждёт, тогда как я всего лишь хотела побыть в тишине.

— Скажите…

— М-м?

Он не слишком сосредоточен на мне, но это неважно — возможно, наш разговор поможет мне разобраться.

— Вам что-нибудь говорит метафора камня из разбитого Млечного пути?

С земли я вижу, как он трёт подбородок и делает странную гримасу.

— Хм, нет, совсем ничего.

Вздохнув, я тяжело роняю голову на доски. Я должна найти ответ до того, как мы достигнем утёса. Именно он — ключ, я уверена. В той тетради я прочитала окончание текста на шрифте Брайля, где говорилось, что мы обязательно должны добраться до этой точки схождения. Стук клюва Трикси разносится в бескрайней ночи, раздражая нашего пирата. Он цокает языком и впивается взглядом в птицу, которая словно смеётся ему в лицо.

— Чёртова птица!!!

Когда он пытается схватить её на лету, я вскакиваю и становлюсь перед ней.

— Эй! Оставьте её в покое. Она вам ничего не сделала.

Трикси садится мне на плечо и дразнит его, расправляя крылья и громко каркая. Когда он уходит, я грожу птице кулаком и легонько стучу по её клюву ладонью. Однако пират возвращается, чтобы сказать напоследок:

— Я вижу утёс вдали, поторопитесь найти ответ. Мы уже подходим.

Раздражённая, я бросаю на него мрачный взгляд и кидаю ему скомканный кусок верёвки. С озорной улыбкой он покидает бушприт и растворяется среди остальной команды. С тех пор как мы увидели тот корабль, я больше не встречала капитана. Это довольно странно для него — ведь он так любит донимать меня именно тогда, когда мне нужна тишина.

Прислонившись к борту бушприта, я смотрю на небо, на пределе нервов из-за того, что не могу найти решение, которое кажется таким очевидным. Папа нашёл бы его сразу — загадки были его стихией, и он передал мне эту страсть, но я никогда не была так сильна в логике, как он. Печаль и тоска накрывают меня, хотя я не вспоминала о них уже много недель. Я пережила столько бед на этом корабле, что почти забыла о боли, которая терзает моё сердце с тех пор, как он ушёл.

Слёзы катятся по моим щекам, сердце бьётся быстрее, а внутри всё скручивается странным ощущением. Мне также не хватает Элли, мне нужно выговориться кому-то, кого я знаю, её отсутствие создаёт пустоту в моей жизни. Сидя на палубе, я чувствую, как Трикси прижимается головой к моей щеке, будто обнимает меня. Всегда говорят, что животные видят то, чего не замечают другие, и это чистая правда.

Вдруг прохлада касается моей спины, и чья-то рука мягко ложится на моё бедро.

— Я чувствую твою боль даже от штурвала, Сокровище.

Он подошёл так тихо, что его присутствие меня не удивляет. Сев позади меня, он прислоняется спиной к борту и заставляет меня устроиться у него в объятиях. Неужели моя печаль иногда делает его мягче? Задаваясь этим вопросом, я позволяю себе подчиниться и ищу его тепло. Прямо на деревянной палубе я смотрю на горизонт и на звёзды, которые на этот раз остаются безмолвными.

Одна его рука гладит мой живот, другая опирается на поднятое колено. Его губы касаются макушки, и, не отпуская меня, он молча слушает.

— Мой отец уже нашёл бы решение.

Трикси тем временем снова начинает стучать клювом по той самой бочке, словно пытаясь не дать моим тревогам разрастись в тишине.

— А я вижу лишь то, что твоё сердце остаётся ему верным.

Его ответ трогает меня и заставляет плакать ещё сильнее в тишине. Моё дыхание сбивается, и, прижавшись к нему, я чувствую, как он напрягается от мысли, что я в таком состоянии.

— А я чувствую только то, как мне его не хватает.

Его рука на моём животе описывает круги, пока я пытаюсь унять приступ слёз. Небо расплывается перед глазами из-за них в тот момент, когда огонёк вспыхивает, затем гаснет по левому борту. Я сразу реагирую, переводя взгляд туда, и хмурюсь.

— Тебе нечего бояться.

Опираясь на руки, я наполовину поворачиваюсь к нему, чтобы возразить.

— Вот здесь вы ошибаетесь. Мне есть чего бояться.

Он хмурится, его взгляд становится серо-голубым — таким, каким я уже успела его полюбить. Пытаясь понять, что меня тревожит, он продолжает:

— Нет, и ты знаешь почему, Сокровище.

— Нет, потому что я не вынесу, если меня увезут на другой корабль, не на ваш, Капитан.

Моё признание лишает его дара речи, однако его рука находит мою щёку, прежде чем он продолжает.

— Кайкан.

Озадаченная, я хмурюсь, прежде чем ответить ему:

— Что?

— Перестань называть меня Капитаном.

Удивлённая, я чувствую, как волна тепла проходит по моему телу, и выполняю его просьбу, не задавая лишних вопросов.

— Хорошо, Кайкан.

Он усаживает меня верхом на свои ноги, а затем целует с такой страстью, что огонь вспыхивает у основания моей спины, пока я отвечаю на его поцелуй. Его руки сжимают мои бёдра, притягивая меня к себе. Я настолько чувствительна в этом состоянии, что стону ему в рот, стремясь найти его язык. Одна рука обвивает мои бёдра, а ладонь на затылке углубляет наш поцелуй. Он отрывается от моих губ и спускается к моей шее, чтобы подарить мне удовольствие.

По моему телу бегут мурашки, словно это их игровая площадка. Затем он продолжает спускаться к ключице, его рука поднимается от моего бедра к боку, чтобы обхватить форму моей груди. У меня вырывается прерывистый вздох, когда я чувствую, как его губы направляются к ней. Кончиками пальцев он освобождает её, осторожно потянув за резинку моего выреза. Его рот захватывает мой сосок, дразня его языком.

— Восхитительно.

Его горячее дыхание на моей влажной коже щекочет меня сладко и мучительно, прежде чем он продолжает разжигать желание во всём моём теле. Подо мной я чувствую, как его мужественность твердеет, прежде чем он резко опрокидывает меня на пол. Крик удивления вырывается у меня из горла, когда он продолжает покусывать мой сосок уже на палубе. Его бёдра жёстко прижимаются к моим, вырывая у меня вздохи, пока он направляет меня.

Мои бёдра обвиваются вокруг его талии, когда другая его рука освобождает мою вторую грудь. В свою очередь он завладевает и ею, заставляя меня стонать ещё громче.

— Никогда больше не говори, что ты меня не желаешь.

Его губы у моего уха вызывают у меня дрожь, и я слышу его улыбку — ту самую, которую он так любит. Я киваю в знак согласия, прежде чем он снова возвращается к моей груди, устремлённой к небу.

— Хотя у меня безумное желание заставить тебя кричать… я остановлюсь здесь.

Он продолжает сосать мой сосок после этих слов, вынуждая меня выгнуться под его телом. Будто я подчинена каждому его желанию и хочу большего, даже не понимая до конца, чего именно.

— Сделайте это…

С выдохом я умоляю его, и он в последний раз склоняется к моему уху.

— Слышать, как ты меня умоляешь, заводит меня. Но не искушай меня.

Весь экипаж тебя услышит.

От этой мысли я краснею — к его величайшему удовольствию — прежде чем он медленно прикрывает мою грудь. Его серые глаза впиваются в мои, кончики его пальцев проводят по линии моей челюсти, затем по контуру груди. Запыхавшаяся, я пытаюсь прийти в себя перед его лукавой улыбкой.

И в этот момент на носу корабля, прямо над нашими головами, появляется Дервин.