Дом в Денежном переулке, 9а, в Москве с памятной доской, где А.В. Луначарский проживал с семьей в 1924–1933 гг. в квартире на 5-м этаже. Фото автора

А.В. Луначарский с супругой Н.А. Розенель и друзьями. 1930-е гг.

Гостиная комната квартиры А.В. Луначарского в Денежном переулке, которая стала культурным салоном в 1920-х гг.

Яркая и броская пара Луначарского и Розенель вызывала много зависти, слухов и кривотолков. Доходило даже до поэтической дуэли. В архиве А.И. Рыкова сохранились две эпиграммы. Первая из них принадлежит Демьяну Бедному, который, пользуясь своим авторитетом у вождей партии и своей близости к ним (напомним, что поэт долгое время жил в Кремле), имел привычку задевать своими стихами даже наркомов и ответственных чиновников, что не раз ощущал на себе и Луначарский. А вторая – самому наркому, вспомнившему, что и он является поэтом:

«Эпиграммы Демьяна и Анатолия:

I

Ответ на эпиграмму:

II

Эти эпиграммы были написаны еще 25 марта 1927 г., в день премьеры спектакля «Бархат и лохмотья», в котором играла жена наркома, когда Луначарский и Д. Бедный вместе с другими гостями отмечали в ресторане премьеру. Самое обидное, что вроде бы «дружественная эпиграмма» Бедного была в итоге, как намек на «грехи» наркома, опубликована не где-нибудь, а в «Правде». В следующий раз Демьян Бедный больно задел семью Луначарских, используя значение слова «розенель» как «герань», тогдашний символ мещанства:

Ясно, что Д. Бедный с его страстью к разрушению и критиканству всего, что его окружало, перегибал в критике наркома и его жены палку.

Находясь в последние годы жизни часто в дипломатических командировках, Луначарский скучал по своей семье и жене, которая, без сомнения, стала занимать в последние годы его жизни все более важное место, поддерживая своего мужа и продолжая свою успешную театральную карьеру, в том числе гастролируя по стране. «Я становлюсь адски деловой женщиной, – писала она своей подруге в это время, вернувшись из Ленинграда с заключенным там важным контрактом. – Играю в Малом, смотрю чужие спектакли, мои встречают чудно зрители в Малом…»[15]

О том, какие добрые и нежные отношения были тогда между супругами, может свидетельствовать сохранившееся в архиве Луначарского письмо к нему жены от 30 января 1932 г. в Женеву с обращением «Дорогой мой, Толишенька!» и сообщением, что у нее «снова начались боли в ногах и руках» из-за погоды: «Я рада, что ты себя хорошо чувствуешь и что в Женеве сейчас так красиво… Я горжусь моей работой как никогда. Я сейчас нахожусь в один из переломных моментов моей актерской работы. Либо пан – либо пропал. Дома у нас все благополучно. Живем дружно… Мой хороший, мой родной. Будь здоров. Пиши мне. Не забывай. Твоя Наташа». «Дорогой мой, золотой, родной мальчонка, целую тебя крепко, крепко, нежно, нежно, как люблю тебя. Я все время с тобою, люблю тебя до безумия и жду» – так могла писать мужу только любящая жена, и, конечно, история отношений Луначарского и его жены Н.А. Розенель еще ждет своего непредвзятого исследователя[16].

На самом деле Луначарскому в его семейных отношениях было свойственно завидное умение сглаживать острые углы, постоянно помогать ближнему, поддерживать с родными ровные и добрые отношения, будь то падчерица Ирина и жена Наталья, их родственники или первая жена Анна Александровна и их сын Анатолий, с которыми Анатолий Васильевич продолжал долгое время не только контактировать, но и дружить, помогая им всячески и особенно занимаясь творческим развитием сына. Как это происходило, какие это вызывало «бурные эмоции» у наркома, прекрасно показывают представленные ниже беседы А.А. Луначарской о ее муже, датированные 1935 г.

Сохранившаяся в РГАЛИ отрывочная, но все же объемная переписка Луначарского с дочерью Ириной за 1930–1933 гг., когда он часто бывал в отъездах за границей, тоже весьма показательна. Достаточно привести лишь несколько цитат из нее, чтобы убедиться в добрых и даже щепетильных отношениях между отчимом и его падчерицей, который было тогда 12–15 лет. 9 сентября 1930 г.: «Милая Котечка. Посылаю тебе 100 поцелуев из Лондона. Когда я приеду еще не знаю». 13 сентября 1930 г.: «Моя маленькая любимица… Привет из Парижа… Душенька моя». 5 ноября 1930 г. из Осло: «Какая в Москве погода? Готова ли твоя шубка? С кем ты занимаешься музыкой и французским языком? Кто теперь твои подруги?» 28 ноября 1930 г. из Берлина: «Твой папа целует тебя 100 раз… Когда я вернусь – начнем дружить, но очень сердечно». 22 июля 1933 г. из Парижа: «Видишь, дорогая дочурка, пишу тебе сам! Значит, не так уж и болею… Пишу Авелю Енукидзе, чтобы устроить Вам дачу…» К этим словам жена Луначарского приписала: «Вот он какой – твой папа! Чуть я ушла брать ванну, он подошел своей развратной походкой к столу и взял бумагу и перо. А писать ему нельзя. Целую». В своих письмах Луначарский называл Ирину: «моя маленькая любимица», «душенька моя», «дорогой мой котеночек», «мой маленький друг», «моя отрада»[17]. Не менее трогательными выглядят и милые детские письма к наркому самой Ирины, которые сохранились в РГАЛИ и превосходно показывают постепенное взросление дочери с ее трепетным отношением к отчиму[18].

А.В. Луначарский с приемной дочерью Ириной. 15 августа 1929 г.

(РИА «Новости»)

А.В. Луначарский с супругой на отдыхе. 1920-е гг.

Из подобной переписки видны почти идиллические семейные отношения, хотя из воспоминаний первой жены наркома следует, что во второй семье Луначарского не все было так благополучно, что он как бы «разрывался» между двумя «домашними очагами». И немудрено, что, хотя Ирине Луначарской было всего лишь 15 лет, когда Луначарский ушел из жизни, она все годы своей жизни, будучи участницей Великой Отечественной войны, военным инженером-химиком, майором, журналисткой, работавшей, в частности, в агентстве «Новости», до трагической гибели в автокатастрофе в 1991 г. в Англии не только помнила своего отчима, но и внесла огромный вклад в сохранение его наследия, выступив автором статей и исследований о Луначарском, составителем книг о нем, публикатором его документов.

Весьма показательно, что развод с первой женой Луначарский оформил только 9 марта 1925 г., через три года после ухода из семьи. В дополнение к заявлению в народный суд о разводе, поданном обоими супругами, Луначарский оставил с «согласия» Анны Александровны следующее обязательство: «Оставляю за собой право принимать моральное участие в воспитании моего сына Анатолия и рассматриваю это в то же время, как мою обязанность предоставить в полное распоряжение Анны Александровны Луначарской третью часть моего ежемесячного заработка и всех моих доходов и в то же время сумму не меньшую триста рублей.