Последний период работал очень много. Вообще работал минимум 17 ч. в сутки. Как будто старался доказать партии, что он отдает все силы партии. Делал большое количество докладов, лекций, много писал. Большой травмой были для него все неприятные выходки Р. и последующий разбор некоторых дел в ЦКК, на что неоднократно жаловался А.В. (история с бриллиантами, с остановкой поезда и т. д.).

Говорил, исключительно влияя на массу эмоционально, достигая сердца массы.

Зрение

Зеленый цвет не воспринимал, он ему казался серым. Красный воспринимал так же плохо, особенно плохо в сочетании с другими цветами. Бывая в музеях, цвета называл довольно правильно, но красный и зеленый – для него не воспринимались. Знал, что трава зеленая, называл – это зеленое, но все шло как бы от сознания. Любил голубой и золотой цвета.

Очень любил закат солнца, отмечал оттенки: сиреневый, фиолетовый, розовый. В произведениях давал красное, но не воспринимал его в действительности.

А.В. Луначарский в Женеве во время работы

Подготовительной комиссии к конференции по разоружению при Лиге Наций. 1930 г.

А.В. Луначарский на излете своей карьеры…

Был очень близорук. Без пенсне видел окружающее только пятнами, например, лица собеседника не видел – оно представлялось пятном, а еда очерченными контурами. Деления не было только в последний раз, перед отъездом за границу, жаловался на то, что получилось несколько плоскостей. От чтения и бессонницы слегка краснели веки.

Глазомер был средний – играл на бильярде, и не плохо, умел стрелять, хотя и не был блестящим стрелком, не любил огнестрельного оружия. Играл в крокет довольно точно, но не блестяще, в городки – средне. Неузнавания формы никогда не было.

В 1930 г. перед операцией начал сам с собой разговаривать, как будто бы видел кого – то – разговаривал во сне в темной комнате.

Запоминал виденное очень остро, и лица, и картины. Была хорошая зрительная память, но навязчиво образы не стояли перед глазами. Вообще не было ничего навязчивого. Хорошо разделял грезы и реальное, но иногда грань сознания пропадала. Иногда могла быть раздвоенность.

Не любил пестрого, кричащих цветов, может быть, плохо воспринимал их, скорее любил нежные, скромные тона /в отношении своего костюма/. В темноте ориентировался плохо, мог спотыкаться благодаря плохому зрению.

Слух

Хорошо слышал обоими ушами, был очень острый слух. По слуху хорошо ориентировался, слышал направление шороха, шума, хорошо слышал шепот. Внимание мог сосредотачивать и в очень шумной обстановке как бы выключал слух.

Запоминал хорошо то, что слышал. Очень уверенно и детально рассказывал подробности слышанного. Чтение вслух любил тогда, когда читал сам, слушать не любил.

Музыку очень любил, не выносил музыку вульгарную – шарманку, например, очень любил Бетховена, Шуберта, Баха, часто бывал в концертах. По-видимому, не любил Вагнера так же, как и Достоевского. Вообще А.В. любил борьбу и победу, а в этих двух – Вагнере и Достоевском – нет радости исходного разрешения.

Музыкальный слух был хороший. Абсолютного слуха не было. Мелодию мог разбирать совершенно правильно, музыку воспринимал образно /видел скалы, море/, когда воспринимал ее интеллектуально, возникали мысли, сравнения. Особенно последнее время усилилась любовь к музыке. Музыке придавал исключительное значение. Говорил, что в будущем человек должен жить под музыку. Ритм воспринимал правильно. В искусстве ритм воспринимал исключительно. Маршей особенно не любил. Сам был глубоко ритмичным и внутренне, и внешне.

Мог писать стихи под названием «голубое», «серое» и, наоборот, картины мог переводить на язык звуков. В стихах часто были мотивы музыкальные. Знал теорию музыки хорошо, писал о музыке.

Из музыкальных инструментов, несмотря на большую любовь к скрипке, виолончели, предпочитал рояль. Особенно любил камерную, концертную музыку. Оперу и балет любил в равной степени. К балету относился все же довольно равнодушно, к опере относился с большим интересом. К музыке вообще было более выраженное влечение.

Вестибулярный аппарат

Ориентировался в местности очень плохо. Всегда говорил: я вас выведу – и запутывался еще сильнее. Возможно, что это связано с близорукостью и рассеянностью. Всегда был очень верен в направлении, но не знал его точно. Мог выбрать неправильное направление, вследствие рассеянности мог пройти собственный дом, не найдя нужной улицы.

Головокружений никогда не было в спокойном состоянии. Высоты боялся очень, тогда начиналось головокружение, казалось, что он упадет и окружающие также могут упасть. Начинал сильно волноваться, кричать, чтобы отошли от края пропасти, и сам спешил уйти.

Морскую качку переносил плохо, ложился немедленно, была форменная морская болезнь. Однажды тонул – оставался очень спокойным – перебирал в памяти свою жизнь, но все это происходило спокойно. Совершенно не было страха перед опасностью, перед смертью, но перед человеком, которого он любит, он испытывал своеобразное чувство – боялся огорчить. Последняя половина жизни – чувство страха перед человеком, которого он любит. Езду на автомобиле, задний ход, переносил равнодушно. К барометрическому давлению был безразличен. Физиологические атмосферные влияния не действовали.

Восприятие было преимущественно зрительным. Осязание было без недостатков, склонности к ощупыванию предметов не было.

Холодное и горячее различал очень хорошо – но, например, горячего чая не любил, разбавлял его холодной водой, не любил холодных обтираний, горячей ванны.

Вкус

Очень любил сладкое, не очень любил мучное, гурманства не было. Мог съесть большое количество конфет, острого, соленого не любил. Любил вино. Казалось, что любит смаковать, но особого различия в вине не делал. В вине больше любил внешнюю декорацию. Каких-либо извращений вкуса не было. К еде был довольно безразличен.

Обоняние

Запахи различал неплохо, но особой изощренности обоняния не было. Принятые запахи, например, духи любил, но особой избирательности в запахах не было. Особых извращений не было. Любил духи любимой женщины, но не отдельно духи. Рафинированности особой не было. Был слишком рассеян для этого.

Настроение

Обычно веселое, ровное, доброжелательное. Готовность все видеть в хорошем свете, настроение всегда несколько приподнятое. Настроение было настолько ровное, что представлялось трудным вывести его из этого настроения. Иногда мог поддаться тяжелому настроению, впасть в депрессию, но очень быстро это пропадало. Очень легко и просто изживал эти неприятные ощущения. Иногда плохое настроение приводило к ощущению безнадежности, но чаще боролся с этим и легко мог победить ощущение. Чаще настроение портилось, когда неприятное шло от близких людей, от личных внутренних переживаний. В отношении настроения циклических смен не было.

Характер реакции

Чрезмерной чувствительности не было, но была острота восприятия. Когда слушал что-либо неприятное, он как бы замыкался, отходил от этого человека.

Иногда мог реагировать на события необычайно бурно, запальчиво, мог наговорить, накричать, а после забывал все, что говорил, – мог даже опровергать – что он не говорил этого. В моменты такого аффекта не бледнел и не краснел – окраска лица не изменялась.