— Я не знала…
— Молчать!
— Я не хотела, клянусь! — в отчаянии всхлипнула девушка. — Я вообще не знала, что там! Меня обманули!
— Тварям слова не дают! Только попробуй отрицать свою вину! Только посмей раскрыть рот! Я тебя уничтожу за то, что ты натворила! А если всё-таки рискнёшь очернять других, я весь твой род изведу до самого последнего ребёнка, уничтожу любую память о них, и начну расправу с твоих родителей!
Сказав это, мужчина развернулся и буквально вылетел из темницы, а Агафья снова залилась слезами.
Голограмма посерела, всё стихло.
— Что ж, — громко произнёс Кассиан Арден. — Воспоминания действительно могли записаться из-за попадания крови на артефакт. Полагаю, никто не станет оспаривать истинность увиденного?
Молчание было ему ответом.
— Там есть что-то ещё? — спросил старик у Ирмы.
Женщина быстро посмотрела воспоминания и сказала:
— Вообще-то есть. Ключ записал всю жизнь Агафьи после ссылки до самой её смерти. Но, знаете… Лукерья, а ваша кровь попадала на этот артефакт?
— Возможно. В тот день, когда я приехала в поместье, укололась шипом и этой же рукой держала ключ. Считается?
— Да. Ведь здесь есть и ваши воспоминания.
— То есть мы можем с достоверностью установить, совершала ли Лукерья что-то противозаконное или нет? — оживился Кассиан Арден.
— Полагаю, да. Но это воспоминания за несколько месяцев. Их быстро не просмотреть.
— Вы правы, — решил ректор. — Конклаву нужно время, чтобы обсудить всё увиденное, просмотреть записи Лукерьи и прийти к решению. Уже вечер, мы и так потратили в два раза больше времени, чем планировалось. Полагаю излишним содержать студентку Смирнову в темнице. Выделите ей отдельную комнату и выдайте артефакт слежения. Лукерья, вы можете перемещаться по академии, но не покидайте её и соблюдайте общий режим жизни корпуса. Артефакт сообщит вам, когда нужно будет явиться.
— Благодарю, господин ректор, — тихо ответила я. Во мне не было ни злости, ни ненависти по отношению к Лоуренсу, вообще никакой агрессии, зато заполнила жалость к Агафье за ту несправедливость, которой её подвергли.
Лоуренс молчал, застыв как каменная статуя, казалось кровь совсем покинула его жилы. Знал ли он об истинной личности своих предков? Или знал, но надеялся, что правда никогда не выйдет наружу? К нему никто не обращался, видимо разговор будет в узком кругу позже. На сей раз мне не надели никаких наручников. Ирма Соль выдала артефакт в виде браслета с крупным овальным камнем и сказала, что на нём будут появляться сообщения. А потом секретарю велели меня проводить.
Глава 21
Последние секреты
Ночь в темнице повлияла на меня сильнее, чем я думала. Казалось, прошла не ночь, а целый год. С наслаждением вдыхая воздух пустых в этот час коридоров, я просто гуляла по ним, пока ноги сами не привели к кухням. Придя сюда автоматически, я совсем не ожидала никого встретить в этот поздний час, но как раз сейчас Агата закрывала дверь ключом.
— Лукерья! Ну вот, я же говорила! Тебя отпустили⁈
— Да, но пока не полностью.
— Я хочу всё знать! Пойдём.
Она бойко открыла дверь снова, втолкнула меня внутрь и закрыла её изнутри.
— Агат, прости, но я не должна распространяться о суде.
— Ты правда думаешь, что никто не в курсе? Вся академия обсуждает!
— И что обсуждают?
— Думали, это ты спровоцировала девочку, а потом кто-то подслушал под дверью, что она призналась в обратном. Почти весь корпус наблюдал, как её соседок запихнули в комнату и закрыли на ключ снаружи. А потом их конвоировали, когда приехали родители. Все знают, что это из-за тебя. Слепая Айна приходила, удивительная женщина. Про неё легенды ходят.
— Какие? Нет, мне правда интересно! Она так смело говорила с ректором!
— Я точно не знаю, они ж много веков уже живут. Поговаривают, что то ли она спасла его, то ли он её, но в итоге пострадала именно она. Вроде там обнаружилось опасное проклятье и Айна его снимала. Другие говорят, она влезла, куда не звали, оказалась умнее, чем от неё требовалось, вот её и устранили. Замешан в этом наш ректор или нет, я не в курсе. Ходят слухи, что они встречались, но о свадьбе речи не шло. Но это ладно, дела давно минувших дней. Ты мне лучше скажи, почему надзирателя твоего выносили без сознания? Он хоть жив?
— Ты видела?
— Нет, другие видели. Что с ним случилось то?
— Ох, Агата, жив он. Но это очень длинная история…
— Ты знаешь, я вчера выспалась, а сегодня была во вторую смену, так что спать совсем не хочу. И у меня осталась еда, как чувствовала. Ты наверное голодна?
Так мы и остались на кухне до рассвета. Конечно, я не рассказала ей всех деталей, а мою историю она и так уже немного знала. Агата не была сплетницей, но я всё-таки взяла с неё слово, что наш разговор никуда не выйдет. А потом поведала ей основные вехи суда надо мной, стараясь ограничиться только той информацией, которую она и без меня успела выяснить. Она рассказала мне о слухах и легендах насчёт преподавателей и высших магов. Мы перемыли всем косточки, как собирались. Утром расстались как старые подруги, отправившись спать каждая к себе.
Я провалялась до полудня. Всё-таки жить одной в комнате — роскошь. Никто не мешает, не отвлекает, не пакостит. Никаких указаний о времяпровождении мне не дали, на браслете уведомлений не появилось, так что я спокойно пообедала, уточнила у администратора Соуля, произошли ли уже разборки с девочками, оказалось, что пока с них только взяли письменные объяснения. От себя я написала заявление в поддержку Сарины, на остальных свои подробные жалобы обо всех их проделках. Я ожидала, что их родители захотят со мной поскандалить в защиту своих детей, но администратор меня удивил. Их семьи не желают общаться со мной и претензий не имеют. Оказывается, это ниже их достоинства, поэтому спрашивать они будут только с собственных детей. Признаться, я не была уверена, радоваться этому или воспринимать как унижение, что я оказалась недостойна разборок с ними.
В любом случае Райнер прав, если сейчас девочки творят такое, то что будет дальше? Пусть получат за свою проделки, может поумнеют.
Мне хотелось навестить Луку в лазарете, но в этот час там был период дневного отдыха для больных и посетителей не пускали, так что я направилась в библиотеку.
Бедняжка Шурик так соскучился, что выскочил ко мне, стоило переступить порог читальной комнаты, стал крутиться вокруг, трогать меня лапками и активно курлыкать.
— Ну что ты, маленький? — я наклонилась и взяла его на ручки. — Совсем тут без меня одичал? Да и не кормил никто явно. Вот держи.
Я достала из кармана припасённые специально для него орешки и зверёк энергично запихал их в защёчные мешки. Потом он сбегал куда-то и вернулся уже без орешков, видимо выложил у себя в норке на случай, если я снова надолго пропаду. Я вдруг почувствовала себя виноватой перед этим малышом, которого успела приручить. Одновременно вспомнила своих питомцев и совсем загрустила. Как они там без меня? Никто не готовит для них, не болтает с ними, ничего не происходит в доме. Печально. А бабуля? Хоть она и призрак, но она столько лет прожила в книге, успела пообщаться с внучкой, а теперь снова в одиночестве. И такая тоска в груди заныла, что я расплакалась.
Шурик увивался вокруг меня, курлыкал, гладил лапкой мою руку, словно жалел и хотел спросить, что же со мной приключилось. Немного успокоившись, я рассказала ему о своих близких, рассказала свою историю, а в процессе много гладила по шелковистой шёрстке, так что он почти уснул. Мне нравилось сидеть в тишине среди книг и ничего не делать, это волшебным образом успокаивало и дало время поразмышлять глубже.
Солнце стало клониться к закату. Попрощавшись с пушистым другом, я всё-таки пришла в лазарет. Райнер сегодня был не единственным пациентом, так что мне вдруг стало неловко. Нас и без того обсуждают на каждом углу. Стоило ли приходить? Но когда он посмотрел на меня, сомнения отпали.
