Райнера усадили на простой деревянный стул. Солен подошёл к нему со спины, положил руки на голову, растопырив пальцы, зажмурился. Над ними снова возникла голограмма, а в ней сперва нечётко проступили очертания людей. Солен очевидно выбирал, что смотреть и транслировать, воспоминания как будто перематывались. Он нашёл мою пращурку и замедлил скорость воспроизведения, если можно это так назвать.
На голограмме Агафья общалась с охранником, тот подбадривал её, иногда угощал домашней выпечкой, которую готовила его жена, рассказывал о своих четверых детях, защищал от нападок других студентов. Это было первое прямое доказательство нападок, кроме моих снов. Ему приходилось делать это не раз и не два, он часто находил Агафью плачущей в разных укромных углах, к нему она бежала, чтобы поделиться немногочисленными радостями и успехами.
Я боялась оторвать взгляд, боялась упустить что-то важное.
В одном из воспоминаний Михай оказался перед не закрытой до конца дверью, где профессора из семейства Олдред — Теодор и его отец Корнелиус, разговаривали наедине.
— Я хочу отчислить её, — сказал Теодор.
— Не торопись. Она просто низшая, но поступила сюда законно. Эта Агафья слабая, бездарная, наивная глупышка. Она обязательно ошибётся и тогда у тебя будут основания от неё избавиться.
— Терпеть не могу, когда она смотрит на меня этим просящим взглядом. Моя бы воля, такие как она сюда вообще бы не попадали.
— Законы пишем не мы с тобой, сын, — спокойно ответил Корнелиус. — Я понимаю тебя. Каждый должен быть на своём месте. Я уже вносил предложение изменить устав, чтобы низших не принимали в виду их малой полезности. Мне отказали. Но я попробую снова. А если не успею, ты довершишь начатое.
— Конечно, отец. Ректор глупец, если не хочет видеть очевидное.
— Ректор сам родился в низшей семье. Отсюда и проблема. Это заведение должно принимать лишь достойных и мы этого добьёмся.
Мне казалось, что даже воздух в зале заседаний заискрился от избытка разнообразных чувств присутствующих. Лоуренс стоял за своей трибуной с каменным лицом. Ректор Арден многозначительно прокашлялся.
Солен Трир тоже прокашлялся, но продолжил трансляцию. На лице Райнера была написана боль, он зажмурился, но молчал.
В следующем воспоминании охранник подслушивал разговор пятерых студентов во главе с красивым блондином, где они договорились обмануть Агафью и её подругу Верену, а потом оболгать их перед профессорами. Вот Михай мчится, чтобы предупредить, но Агафьи нет в комнате. Вечером, так и не найдя её, он бежит на улицу, к болотам, но не успевает остановить Агафью, возвращается и звонит в колокол. Чудовище уже на воле, но Михай его видит урывками, у него задача — защитить студентов, поэтому охранник перекрывает общежитие.
Солен снова немного перемотал и мы увидели как в пустынном тёмном коридоре Михай разговаривает с высоким темноволосым человеком — Теодором Олдредом.
— Но она не виновата! — заступается охранник.
— Это не твоего ума дело! — гремит профессор. — Не смей открывать рта!
— Так нельзя, господин! Вы всю жизнь девочке испортите!
— Она преступница! Из-за неё люди погибли! Мой отец отдал жизнь, чтобы спасти академию! Ты что полезного сделал⁈
— Её обманули! — не сдавался охранник, хотя голос его дрожал. — Я слышал, как…
— Она сделала это добровольно. А ты! Если хоть одной живой душе расскажешь, что ты там слышал, твои дети останутся сиротами, а жена будет побираться на улице! Ты ведь знаешь, что бывает с одинокой женщиной?
— Не берите грех на душу, — в последний раз возражает Михай.
— Я тебя предупредил. А ты знаешь, я скор на расправу и слов на ветер не бросаю.
На этом разговор кончился. Я бросила осторожный взгляд на Лоуренса, а на нём лица не было. Неужели впервые видит, каким человеком на самом деле был его отец?
Дальше профессор-некромант снова мотал, частично показал нам процесс над моей пращуркой, где она и правда признала вину во всём. Михай видел, как на неё накладывали проклятье и прощался с ней перед изгнанием. А потом на месяц запил, жалуясь жене, что совершил огромную ошибку. Супруга успокаивала, ведь он сделал это ради своей семьи и четверых детей.
Дальше смотреть было бессмысленно — обычная жизнь охранника и отца. В зале заседаний повисло гнетущее молчание. Я так сосредоточилась на увиденном, что не обратила внимания, как перенёс процедуру Райнер. Когда некромант убрал руки от его головы, она повисла, а сам мужчина начал заваливаться на бок со стула.
— Что с ним⁈ — вскрикнула я, испугавшись.
— Сознание потерял. Эта процедура крайне болезненная, а он даже не пикнул. Некоторые вообще не выдерживают.
— Он умер⁈ — У меня волосы на голове дыбом встали от ужаса, что Райнер добровольно на себя навлёк такие мучения.
— С ним всё будет хорошо, — пообещала Веллария. Как по команде в зале появились дежурные целители, унесли Луку и закрыли за собой дверь. Я всё ещё была слишком шокирована, но голос Ирмы Соль вывел меня из задумчивости.
— Лукерья, ключ при вас?
— Что? А… Да.
— Был ли в ваших снах какой-нибудь ритуал, связанный с этим ключом и кровью Агафьи?
— Что? Ритуал? Нет, вроде нет. Но я же видела только часть её жизни.
— Есть у меня одно предположение. Согласны ли вы дать мне немного вашей крови?
— Насколько немного?
— Пары капель будет достаточно.
Я лишь кивнула, мои мысли всё ещё были вместе с Райнером, я очень волновалась за него.
— Зачем это, профессор Соль? — уточнил ректор.
— Прежде такие ключи использовались для разных целей. Я вижу нижние слои, но никаким отпирающим заклинаниям они не подвластны. Предположу, что на этом артефакте изначально когда-то имелось заклинание хранения на крови и оно сработало автоматически. Подобные вещи можно разблокировать только кровью того же человека или его прямого потомка.
— Думаете, там может быть что-то ценное?
— Предлагаю это проверить.
— Хорошо. Давайте дойдём до конца. Мы и так уже многое узнали. Не вижу смысла продлевать этот процесс.
Ирма подошла ко мне, царапнула чем-то по пальцу и капнула моей кровью на ключ. Я не заметила никаких изменений, но она сказала:
— Я права, там что-то есть.
— Вспомнила, — вдруг всполошилась я. — В последнем сне у Агафьи была глубокая царапина на ладони, она сказала, что это из-за щепки на стене, где висел ключ.
— Вполне возможно, — сказала Ирма. — А теперь помолчите, я прочту заклинание.
Она делала это довольно долго, возможно подбирала правильное. Наконец что-то получилось. Ирма тоже создала голограмму в воздухе, чтобы все могли смотреть. Первое, что мы увидели — испуганное лицо Агафьи, прижатые ко рту руки и бесноватого келпи, вырвавшегося из сарая. А дальше всё записалось уже её глазами.
Вот она бежит обратно к подруге, что ждёт её на берегу, вот появляются двое парней, которые очевидно следили за ними. Красивый блондин уничижительно бросает Верене обидные слова и признаётся в обмане. Он прямо говорит, что никогда бы не женился на девушке, не имеющей достоинства. Верена плачет, не хочет верить. Парни велят обеим девушкам молчать во избежание мести, требуют взять на себя всю вину, а потом скрываются в кустах.
Дальше суета, маги мечутся на стенах, что-то вспыхивает, раздаются крики и грохот камней. Мою пращурку хватают стражники по наводке красавчика-блондина, который «лично видел, как она выпустила монстра». С Агафьей пытались говорить. Она, слишком напуганная только лепетала оправдания, но никто не верил, ей много раз задают одни и те же вопросы. Её заперли в темнице до выяснения всех обстоятельств. Агафья плачет постоянно, потом общается с Луношёрсткой. А вот потом было то, что я не увидела глазами мышки.
Тяжелые шаги и разъяренный голос Теодора Олдреда.
— Ты! Ты хоть понимаешь, что натворила⁈ — мужчина раздражённо тычет в девушку пальцем сквозь прутья решётки. — Мой отец погиб из-за тебя! Ещё несколько человек погибло! Часть академии разрушена! Ты — низко рождённая тварь, которой вообще тут не место! Если бы ты здесь не появилась, ничего бы этого не случилось!
