— Привет, — улыбнулась я как можно беззаботнее, присев на стул рядом с его постелью. Говорить пришлось тихо, чтобы не беспокоить других заболевших и чтобы нас не подслушивали.

— Добрый вечер, — ответил он сдержано, но глаз с меня не сводил. — Хорошо, что ты пришла. Меня отсюда не выпускают и ничего не объясняют. Как прошло заседание?

— Как ты себя чувствуешь? Ты ведь сознание от боли потерял. Господи, Лука, стоило ли так рисковать⁈ Профессор Трир сказал, что некоторые не выживают. О чём ты думал⁈

— Всё в порядке. Я понимал, на что иду, и был уверен в своих силах.

— Но…

— Никаких но. Потеря сознания не опасна, меня уже подлечили, завтра всё будет в порядке. Тебе уже вынесли приговор?

Я вкратце рассказала ему о записях ключа и о реакции магов на увиденное, о том что они взяли перерыв, чтобы подробнее их изучить и прийти к решению.

— Всё будет хорошо, — заверил меня мужчина. — Ты выиграешь в этом споре.

— И всё-таки зачем ты это сделал? Наверняка был более безопасный способ извлечь из твоей памяти воспоминания.

— Был. Но он же менее достоверный. Записи на артефакте можно изменить, а при экстракции это невозможно. Хорошо, что твой ключ раскрылся в присутствии других. Если бы Олдред узнал о нём раньше…

Я закусила губу. Что, если и правда узнал и именно поэтому предлагал мне сломать ключ? Рассказать об этом Луке?

— Поэтому экстракция памяти и применяется в случаях, когда остальных доказательств недостаточно, — продолжал Райнер. — Такие вещи неопровержимы. Мне это показалось самым верным выбором и самым быстрым.

— Спасибо. Это очень много значит для меня и сыграло важную роль.

— Завтра меня отпустят. Я хотел кое-что показать тебе. Приходи в зверинец после полудня.

— Что показать?

— Узнаешь.

Лука так долго и внимательно смотрел мне в глаза, что мне снова стало неловко, но уже по другой причине. Смутившись собственных мыслей, я сунула ему в руку пакетик печенья из тех, которыми меня накануне снабдила Агата, и почти убежала, сославшись на неоконченные дела, которых у меня не было.

На следующее утро на браслете появилась надпись «Явиться в зал заседаний к 10.00». Приведя себя в порядок, я спокойно позавтракала, ведь моих бывших соседок по комнате в столовой не было, а любопытные взгляды остальных не волновали. Выбрала сдержанное синее платье из гардероба бабушки, цвет моря и покоя. По корсажу и рукавам шли аккуратные вышивки в природном стиле. Видимо, бабушка любила вышивать, ведь на многих ее нарядах они были. Раньше я предпочитала лаконичную однотонную одежду, но сейчас мне стали нравиться вышивки. Может я даже научусь их делать. Что бы ни было, внутри меня поселилась уверенность, что теперь всё наладится. За пять минут до назначенного времени я уже протаптывала тропинку в полу перед нужными дверями.

— Лукерья Смирнова, — объявил секретарь ровно в 10.00, и я вошла внутрь. Совсем не волноваться было бы странно, конечно, я переживала.

— Доброе утро, — поздоровалась первой Веллария Россен.

— Доброе утро, — улыбнулась я в ответ.

— Мы изучили всё, что имело место быть в прошлом заседании. Но когда дошли до записей на ключе поняли, что будет правильнее, если вы поприсутствуете. Так мы сможем сразу задать вам уточняющие вопросы и разобраться с деталями.

Я кивнула, оглядываясь. Сегодня здесь было только пять членов основного совета и никаких посторонних магов. Лоуренса Олдреда тоже не было, но стоило мне подумать о нём, как дверь открылась и он вошёл.

— Приветствую, коллеги.

— Здравствуйте, Лоуренс, — ответил ему ректор без улыбки.

— Прежде, чем мы начнём, я хочу признаться кое в чём, — неожиданно заявил мой оппонент. — Накануне вчерашнего заседания я предлагал Лукерье избавиться от ключа.

— Как вы посмели⁈ — тут же вспыхнула Серафина Ланина.

— Вы знали, что ключ хранит воспоминания? — негромко спросила я, замерев в ожидании ответа. Лоуренс посмотрел на меня внимательно и ответил не сразу:

— Я подслушал разговор троих своих коллег, в котором Ирма предположила такую возможность. И решил сыграть на опережение.

— Но почему⁈ — моему возмущению не было предела. — Вы боялись, что правда выйдет наружу, как и получилось?

— Я не знал, какая именно правда выйдет наружу. Но понимал, что любая информация может поломать мою линию обвинения. А я не привык проигрывать, — спокойно ответил он.

— Это нечестно, Лоуренс, — сказала ему Ирма Соль.

— Так же нечестно, как уговор между вами тремя о том, что вы приложите все силы, чтобы помешать мне, даже если доказательства придется выдумывать.

— Вы действительно о таком договорились⁈ — кажется ректор был искренне шокирован.

— Это просто слова, — ответила за всех Веллария. — Мы обладали лишь частью сведений, которые можно было интерпретировать как угодно. Но интуитивно чувствовали, что дело не чисто. К счастью, правда вышла наружу и ничего придумывать не пришлось, — она укоризненно посмотрела на профессора-обвинителя.

— Я не чувствую себя виноватым. Всё равно сегодня вы это узнали бы, раз уж ключ записывал и жизнь Лукерьи. Я действовал так, как считал правильным, ни о чём не сожалею.

— Ну кто бы сомневался! — Серафина сложила руки на груди, глядя на него исподлобья.

— Я всегда действую так, как считаю правильным. Даже если это кому-то не нравится. Это называется здоровый эгоизм. Но я никогда не играл бесчестно, как мои предки.

Он повернулся ко мне.

— Госпожа Смирнова, я хочу, чтобы вы понимали, моё отношение к вам строилось исключительно на информации, которую мне сообщил отец, а я всегда безоговорочно ему доверял. Вы были для меня врагом номер один, опасным элементом для академии. Я не сожалению о своих действиях, они были искренними, хоть и основанными на предубеждениях. Однако я понимаю, что был введён в заблуждение, эмоции моего родителя сыграли с ним злую шутку, он не смог остаться объективным. Я не так эмоционален и способен отдавать себе отчёт. Это не значит, что я резко изменил к вам своё отношение или мнение о вас, но теперь я буду смотреть иначе на доказательства.

— Это даже благородно, Лоуренс, — ректор похлопал его по плечу. — Но давайте вернёмся к цели нашей встречи.

— Если позволите, можно спросить? — набралась смелости я.

— О чём?

— Почему именно профессор Олдред выступает обвинителем по моему делу?

— Это его основная должность, к тому же наследуемая. Все мужчины его семьи работали обвинителями. Почему вас это интересует?

— В моём мире родственник жертвы или подсудимого не может участвовать в качестве судьи, защитника или обвинителя.

— Даже когда это его профессиональная обязанность? Почему?

— Чтобы исключить личную заинтересованность и эмоции. Ведь именно поэтому мою пращурку даже не выслушали, не оставили ей выбора и принудили признать вину.

— Хм…Что ж, звучит логично, — согласился со мной Кассиан Арден. — Но в нашем мире такие правила. Однако ваше дело — это новый прецедент.

— Новый ли? Может их было несколько, просто они так и не стали известны?

— Мы услышали вас, Лукерья, — ответил мне Лоуренс. — Даю вам слово, с этой минуты никакие предубеждения не будут иметь силы над моим мнением. Я буду беспристрастен и честен.

— Ловлю вас на слове. — Не знаю, насколько он искренен, но начало неплохое. Всё-таки мне хотелось верить в лучшее. Лоуренс меня удивил, не скрою. Кроме нас в зале суда сегодня присутствовали только два секретаря: один будет фиксировать записи ключа, второй наше обсуждение и комментарии.

Ключ положили на стол, произнесли заклинание и над ним возникла большая голограмма. Зафиксировалось всё, начиная с моего первого появления в поместье и до вчерашнего вечера. Каждый раз, когда я носила его с собой, он делал записи. На моменте, когда я случайно открыла портал, Веллария спросила:

— Вы вскрикнули, потому что почувствовали толчок?

— Да, меня толкнули в спину.

— Кто это был?

— Предположу, что Веспера Нота. Она была ближе всех ко мне и только у неё был мотив.