Секретари замешкались, стали открывать сундучки с вещдоками, рыться в них, перебирая предметы. Вскоре шкатулку нашли и передали женщине непосредственно в руки. Понятно, почему её сочли именно украденной: шкатулка была сделана из настоящего серебра и украшена драгоценными камешками, хотя для меня оставалась просто красивой безделушкой. Осмотрев предмет, Ирма сказала:

— Хитро. Шкатулка была очищена от того самого следа, о котором вы говорите, но очищена не очень умело. И да, паук сидит внутри. Я знаю как восстановить информацию, дайте мне пять минут.

Ректор позволил ей разобраться, а комиссия магов пока совещалась. Мы с Райнером переглядывались, но говорить друг с другом нам было запрещено. Наконец госпожа Соль снова заговорила:

— Из-за попытки стереть информацию я не смогу вывести изображение для всех, но вы можете просмотреть через прикосновение, — она передала шкатулку сперва ректору, а тот остальным членам комиссии. Я видела, как заходили желваки на скулах профессора Олдреда, когда очередь дошла до него. Он резко захлопнул шкатулку и передал дальше, чтобы все присутствующие могли лично ознакомиться с доказательством.

— Действительно, шкатулка принадлежит Веспере Нота, и это она умышленно поместила туда пауков, а потом лично подложила Лукерье Смирновой. Оспорить такое невозможно, — объявил во всеуслышание ректор. — Этот пункт обвинения мы вычёркиваем.

— Благодарю, ваши превосходительства, — я слегка склонила голову. — Что касается прочих обвинений относительно порчи вещей моих соседок, хочу пояснить, что это неправда. Я не испортила ни единой их вещи. Лишь раз бросила на пол наряды, но только потому, что они намеренно заняли мою часть шкафа для одежды, осознавая, что мне некуда будет деть свои вещи. Так же вы понимаете, надеюсь, что мне не было смысла умышлено портить свое собственное учебное платье, чтобы получать замечания в неопрятности. Оно было испорчено девочками. Да, я прежде не обращалась с жалобами на них потому, что считала их детьми, и даже подумать не могла, как далеко может зайти это всё. О фактах порчи моего постельного белья и одежды можете спросить мадам Тамилу. Она помогала мне справиться с этим.

— Спросим, — пообещала Серафина Ланина, бросив короткий взгляд на Олдреда.

— Девочка очевидно слишком напугана, чтобы сказать правду. До её попытки выйти в окно я с ней даже не разговаривала, так что никак не могу быть причиной её проблем. Но сейчас Сарину травят её же подруги, если можно назвать так девочек, желающих ей смерти. Признаться, я удивлена тому, как жестоки оказались отпрыски благородных семей.

— Вы не смеете огульно обвинять других без доказательств! — воскликнул Лоуренс, а я не задумываясь, выпалила:

— Учусь у лучших!

Эта реплика вызвала усмешки в зале и улыбки на лицах членов комиссии, но атмосфера быстро снова стала серьёзной.

— К слову об артефактах, — заговорила со мной Ирма Соль. — Когда вы сюда прибыли, с вами должен был быть некий ключ. Но в списках изъятого я его не вижу.

— Я всегда ношу его в кармане. Это единственный предмет, связывающий меня с домом и теми, кто мне дорог. К тому же, в моём завещании сказано, что ключ я не должна никому отдавать, так как он единственный в своем роде и запирает ворота в поместье. Сделать дубликат, полагаю, тоже невозможно, хотя я не пробовала.

— Он сейчас у вас с собой?

— Да.

— Мне необходимо его осмотреть.

Я засомневалась, но причин отказывать профессору не было, так что я вытащила ключ и отдала ей лично в руки. Ирма долго вертела его, читала какие-то заклинания, изучала.

— Ваш вердикт? — поторопил её ректор Арден.

— Очень старая вещица, такие мы уже полтысячи лет точно не используем. На нем действительно записано заклинание хранения и защиты для дома и келпи. Предположу, что могут быть ещё какие-то слои. Мне нужно поискать информацию об этом предмете, поскольку я сама такие не использовала.

— А пока вы её ищете, будет ли дерзостью с моей стороны попросить, чтобы ключ оставался при мне? — быстро произнесла я.

— Зачем?

— Говорю же, это единственный предмет, связывающий меня с домом, и его нельзя потерять. Мой кристалл памяти уже потеряли, так что простите мне моё недоверие.

Участники процесса стали перешёптываться.

— Теперь это доказательство, — заявил Лоуренс, видя, что они склоняются удовлетворить мою просьбу. — В качестве такового ключ должен храниться в деле.

— Непременно так и поступим, — ответила ему профессор Соль. — Сразу после того, как я выясню, действительно ли он имеет более глубокие слои или это просто ключ. В таком качестве никакой доказательной силы у него нет. Но пока это лишь мои предположения, ничем не подкреплённые. Возьмите, Лукерья. Но берегите его и не потеряйте.

— Благодарю вас.

— Эта ваша женская солидарность до добра не доведёт, — негромко сказал коллеге Лоуренс.

— Вот и проверим, — парировала Ирма.

— Хорошо, перейдём к следующему пункту обвинения. Как вы убедили господина Райнера отвести вас к слепой знахарке? С какой целью хотели её видеть?

— Не понимаю, о чём вы. Я честно и бесхитростно спросила Райнера, знает ли он, к кому можно обратиться по поводу проклятья и он назвал Айну.

— Но господин Райнер знал, что к знахарке ходить нельзя. Как вы убедили его? Опоили? Использовали приворотное зелье? Заговорили какую-то вещь? — нетерпеливо допрашивал Лоуренс.

— Боже, нет! — скривилась я. — Что вы несёте вообще? Какое приворотное зелье?

— Прошу вас соблюдать субординацию и следить за своими словами, Лукерья, — сделал мне замечание Солен Трир.

Они что, подружки с Лоуренсом, что этот некромант так за него заступается? Ну точно, подружки, подумала я, переводя взгляд с Лоуренса на Солена. Даже заметила, что они переглянулись, как заговорщики. Или мне показалось?

— Простите. Нет, я не пыталась околдовать и тем более приворожить Райнера. Он предупредил меня о запрете, но это было моё осознанное решение и всю ответственность за него я готова нести.

— Разве вы не могли найти нужные ответы в стенах академии? — спросила Серафина.

— Честно? Я пыталась, искала информацию в библиотеке, но она довольно сухая. Задавала вопросы некоторым наставникам, но всё время утыкалась в то, что проклятье наложено магами по закону. Преподаватели как огня боятся этой темы и никто даже углубляться не хотят. Все беспрекословно верят в правильность и законность.

— Но вы не верите?

— Меня не оставляет чувство, что я что-то упускаю.

— Поясните, — потребовал ректор.

— Дома я видела сны и в них Агафью, иногда других людей, возможно моих предков. В этих снах Агафья вовсе не была чудовищем, желавшим другим зла, а только зашуганной девочкой, которую никто не принимал в свою компанию. В моих снах я видела и то, что стало причиной её наказания, но выглядит эта ситуация совершенно не так, как отражено в ваших документах. Поэтому я осмелилась предположить, что в деле моей пращурки кроется какая-то ошибка. И возможно она повлияла на мой магический дар и его искажение.

— Неужели мы будем верить игре воображения этой женщины⁈ С каких пор сны являются доказательством⁈ — возмутился Лоуренс Олдред.

— Позвольте задать вопрос? — обратилась я к комиссии, игнорируя обвинителя. — Игнира Кристабелла Вайпери вела у Агафьи один предмет. И она единственная вступилась за неё на суде, а после просила о пересмотре или хотя бы смягчении наказания. Почему её мнение проигнорировали?

— Боюсь, я не понимаю, о чём вы, — задумчиво ответил мне Кассиан Арден.

— Она говорит об этой бумаге, ректор, — до сих пор молчавшая Веллария достала монографию, вытащила из неё сложенный вчетверо листок и положила перед ректором. Старик долго вчитывался, вертел листок в руках, затем поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Обращение подлинное. Но я впервые вижу его. Я изучал дело вашей пращурки и там не было этого документа. Лоуренс, потрудитесь объяснить, почему⁈

— Простите, ректор, но я тоже не понимаю о каком документе речь, — искренне растерялся Олдред. — Позволите?