— Здравствуйте, Лукерья, — заговорил со мной ректор Арден, когда я встала за трибуну в центре зала.

— Здравствуйте, — ответила я сдержано.

— Признаюсь, не ожидал нашей встречи в таком формате, но вопросов накопилось много.

— А мне адвокат разве не полагается? — вся эта прелюдия раздражала, так что я решила перейти сразу к делу.

— Адвокат?

— Ну, защитник, юрист, который будет действовать и говорить в моих интересах.

— Ах, поверенный. Если желаете, конечно предоставим.

— Желаю.

— Вижу, вы подкованы в таких делах, — почему-то напрягся Кассиан Арден.

— Совсем не подкована, ваше превосходительство. Однако в моём мире так положено.

— Думаю, наши миры существенно отличаются.

— И всё же я родилась не здесь и к вашему имею косвенное отношение, — не знаю, что придало мне такой уверенности, но я твёрдо решила не повторять ошибок своей пращурки, не молчать, не признавать никаких обвинений и защищаться до последнего.

— Что ж, в ваших словах есть резон, — поддержал меня ректор. — Начнём. Приведите поверенного, который работал с делом студентки Смирновой.

Оказывается такой человек действительно был, занимался документами, изучал их, сортировал, составлял акты. По правде их было сразу два и мне даже позволили выбрать, кто больше нравится. Дальше нас представили, с него взяли подписку о честности и преданности мне, как его доверительнице, клятву говорить только правду и соблюдать законодательство. Мы с ним побеседовали и условились о том, что я буду говорить сама, а он только подсказывать.

— Итак, приступим. Нам известно, что профессор Олдред, который в этом процессе выступает на стороне обвинения, ознакомил вас с обвинительным актом. Вы признаёте обвинения?

— Нет, уважаемый конклав. Не признаю ни одного.

— То есть это не вы проникали в закрытые объекты?

— Я. Но сделано это было с целью поиска истины.

— Почему вы не подали запрос на разрешение?

— Во-первых, я не знала о такой возможности. А во-вторых, когда я заговорила об архивах, профессор Олдред однозначно мне дал понять, что не допустит моего присутствия там. Он даже дело моей пращурки не хотел мне давать, как вы помните. Если бы не уважаемая комиссия, я бы его не увидела. Так что не было смысла тратить время.

— Допустим. То есть вы похитили экзаменационные листы своей пращурки ради установления истины. И какую истину вам удалось установить?

— Уважаемый конклав, я далеко не специалист и с магией пока ещё на «вы», но я прошу вас пересмотреть результаты тестов моей пращурки Агафьи Мирной и выяснить, насколько справедливы её оценки.

— Вы сейчас ставите под сомнение компетентность преподавателей Академии⁈ — вскочил со своего места Лоуренс.

— Ни в коем случае, иначе я просила бы за всех студентов. Но я прошу только за Агафью, дать её тестам вашу профессиональную оценку.

— Все преподаватели и наставники, которые здесь работают, имеют исключительные компетенции и навыки. Вы не можете подвергать это сомнению. Так есть сейчас, так было в годы, когда училась ваша пращурка, — вступился за коллегу профессор некромантии Солен Трир.

— Я не пытаюсь, уважаемый профессор. Но мне кажется, что в экзаменационных листах Агафьи что-то не так. Полагаю, оценки могли быть не всегда справедливы. Прошу вас их пересмотреть. Особенно оценки, выставленные Теодором Олдредом.

— Уважаемый конклав! Мои отец и дед происходят из семьи мага-основателя, являлись преподавателями высшей категории и имеют неоспоримый авторитет. Их решения и оценки никогда и никем не подвергались сомнению! Уверен, студентка пытается затянуть процесс и отвлечь наше внимание от важного!

— Я оценю её ответы по своему направлению магии и предлагаю каждому главе кафедры сделать тоже самое, — внезапно вступилась за меня Серафина Ланина. — Ваш отец и дед, Лоуренс, действительно уважаемые люди, и никто не ставит это под сомнение. Однако есть такое неофициальное утверждение «если вам что-то показалось, значит не показалось». Уверена, проверка не займёт много времени. Если у Лукерьи имеются основания сомневаться, мы либо найдём этому подтверждение, либо напротив, утвердимся в правильности выставленных оценок.

Лоуренс наверное хотел бы сжечь её взглядом, но Серафина даже бровью не повела, смотрела ему прямо в глаза со спокойной уверенностью.

— Что ж, секретарь Борк, соберите все имеющиеся экзаменационные листы Агафьи Мирной и разнесите по главам кафедр. Затем соберите с их официальными заключениями, — отдал указание ректор. Один из худеньких секретарей вскочил со своего места и отправился выполнять задание.

Меня порадовало, что здесь всё решалось так быстро.

— Продолжим. Вы так же обвиняетесь в причинении вреда своим соседкам по комнате, порче и краже их личных вещей и доведении до самоубийства…

— Позвольте уточнить, кого я якобы довела до самоубийства? — вопрос для меня был уточняющим, ведь в обвинительном акте имя не указывалось. Но человек, решившийся на этот шаг, в моём окружении был один-единственный.

— Сарину Грейн, — громогласно озвучил ответ ректор.

— А что она сама говорит? Её спрашивали?

— Разумеется её спрашивали, — надменно заявил Олдред, держа в руках какую-то бумагу. — Здесь её письменное объяснение, в котором чёрным по белому написано, что причиной её решения стали вы.

— И тот факт, что я её отговаривала, а Райнер собственноручно снял с окна, а потом мы вместе привели девочку в лазарет, никакого веса не имеет?

— Обвинение полагает, что вы сделали это для отвода глаз, чтобы снять с себя подозрения. Важно, что сама пострадавшая дала показания против вас.

Тут мне нечем было крыть, быстро придумать ответ я не смогла, поэтому оставила этот вопрос на совести Сарины. Сверившись со своими записями, я продолжила, опережая новый вопрос.

— Среди вещей, которые я якобы украла, должен быть студенческий кристалл памяти. Прошу вас его посмотреть.

— Нет никакого кристалла.

— Но он был! Уважаемый конклав, я сама отдала господину Райнеру свой кристалл памяти с записанной на нём важной информацией. И если все его вещи были изъяты, кристалл точно должен быть среди них.

— Я не вижу его в списке артефактов, — вступила в допрос Ирма Соль.

— Значит кто-то умышленно его убрал, — я посмотрела прямо на Лоуренса Олдреда.

— Упрекаете меня в подтасовке доказательств?

— Я не называю имени, а констатирую факт, — меня уже трясло от смеси страха и злости, но нужно держать себя в руках, иначе эти люди даже слушать не станут, объявят истеричкой и дело с концом. Я снова машинально сжала в кармане ключ, он удивительным образом придавал мне уверенности.

— Я категорически отрицаю обвинения насчет соседок по комнате. Они обвиняют меня в том, что творили сами, и тому есть доказательства.

— Поздно, Смирнова, надо было обращаться сразу, — попытался прервать меня Олдред, но локомотив не останавливается за секунду.

— Они испортили мою форму, сыпали сахар на мою простынь, заливали водой мою постель, разбросали и смешали мои травы для занятий, рылись в моих вещах, ночью спутывали мне волосы, насылали пауков. Кстати об этом.

Лоуренс снова хотел сказать что-то, но направленная в его сторону рука ректора остановила. Кажется мой эмоциональный монолог всех впечатлил.

— Единственная личная вещь, которую я умышленно взяла у своих соседок — металлическая шкатулка, внутри которой должен сидеть паук, один из тех, которых они выпустили на мою кровать ночью.

— Те самые пауки, которых ВЫ выпустили на их кровати, и не скрываясь, делали это при свете ламп⁈ — зарычал на меня обвинитель. — А потом подстроили так, чтобы казалось, что всё наоборот.

Я проигнорировала его выпад и продолжила:

— У всех вещей есть какой-то след, магическая память, которая может мои слова подтвердить. Прошу вас проверить эту шкатулку.

— Принесите сюда вещь, о которой идёт речь, — громко потребовала Ирма Соль. Как профессор артефактоведения и глава кафедры, она наверняка знала нужные ритуалы.