Лукерья.
Я проснулась поздно, судя по яркому свету за окном. При первом же движении голова наполнилась звоном разбитого стекла.
— Она пришла в себя, принесите отвар, — раздался женский голос. Глаза резало от боли, а чужой голос и шорохи отдавались грохотом в ушах. Да что происходит⁈
— Сейчас, сейчас, потерпи. Вот, выпей, станет легче.
Отвар пах травами и цветами, я выпила, сморщилась. Солодка и стевия не смогли перебить горький вкус полыни и чего-то незнакомого. Но боль и правда резко уменьшилась, все ощущения притупились до терпимого уровня.
— Что со мной? — хрипло спросила, пытаясь сконцентрироваться на лице сидевшей рядом женщины. — Профессор Россен?
— Что вас удивило? Я возглавляю кафедру целительства, кому как не мне быть здесь?
— Действительно, — согласилась я сразу.
— Вас обнаружили в зарослях дрёма-цвета, вы успели надышаться его пыльцой и впали в глубокий сон. Настолько глубокий, что могли спать почти бесконечно. Лет через пятьдесят или сто пробуждение проходило бы легче, так как концентрация пыльцы в вашей крови стала бы меньше. Но мы решили, что вам не стоит столько спать. Ещё пару дней будет болеть голова и глаза от яркого света. Вам нужно трижды в день пить этот отвар, с ним будет легче.
— Спасибо.
— Но Лукерья, эти три дня будут непростыми. Мы собираем конклав магов, чтобы расследовать обвинения против вас и Луки Райнера.
— Обвинения?
— Профессор Олдред вам их предъявит.
— А что Лука? С ним всё в порядке?
— Он под стражей.
— Вы говорили с ним?
— О чём мне с ним говорить?
— Не знаю, в чём страшном нас обвиняют, что ради этого собирается конклав, но уверяю, это ошибка.
— Это мы выясним. А пока лежите, восстанавливайтесь.
Профессор Россен ушла, а я не знала, что делать. Вставать больно, занять себя нечем, только размышлять о будущем. А эти размышления ни к чему хорошему не приводили. Скоро соберётся конклав и нас будут судить. Прямо как мою пращурку. Неужели история повторяется? Я ведь не выпускала никакого монстра, не громила академию, никому не навредила. Ну да, пара деревьев погибла от моего прикосновения, но ведь не за это же?
Что мне делать? Что лучше говорить? Или может напротив, молчать? Хотя… Агафья молчала. Приняла все обвинения, признала вину. И к чему это привело?
К несчастью моих личных вещей не было рядом с кроватью, дежурный целитель сказал, что их забрали сразу же, как меня сюда доставили. Я расспросила о Сарине, он сообщил, что её выписали и разрешили вернуться к учёбе. Переживания за девочку усилились, ведь я никому не могла доверить заботу о ней. Как она справилась со своими суицидальными мыслями? Помогли ли ей здесь? Ей бы к толковому психологу, но я даже не знаю, есть ли в этом мире такое понятие. До самого вечера никто не приходил. Только после ужина появилась Веллария Россен, чтобы справиться, как проходит моё восстановление. К слову отвар работал отлично: голова почти не болела, а вечером после заката глаза совсем не беспокоили.
Утром явился профессор Лоуренс Олдред, буквально сияя от чувства собственной значимости. На красивом лице сквозила презрительная улыбка. Уверена, в своих мечтах он уже уничтожил меня.
— Итак, Лукерья Смирнова, студентка первого курса академии. Сегодня я пришёл, чтобы предъявить вам обвинения.
— Даже не поздороваетесь? — с насмешкой спросила его я. Нет, ну а что я теряю? Помирать, так с музыкой. Поэтому продолжила: — С каких пор отсутствие элементарной вежливости перестало быть нормой? Особенно для блюстителя порядка и традиций. Тем более мою вину вам ещё только предстоит доказать.
— Кхм. Вряд ли пожелание доброго утра смягчит мои последующие слова.
— А, так это акт милосердия с вашей стороны?
Лоуренс вдруг посуровел, насмешка растаяла, а взгляд стал безжалостным. Я инстинктивно сжала в кармане ключ. Прикосновение холодного металла и лёгкие покалывания электрических разрядов помогли сосредоточиться и не потерять самоконтроль.
— Лукерья Смирнова, вы обвиняетесь в несанкционированном проникновении в закрытый архив, хищении бумаг академии, противозаконного посещении «Озера Забвения», являющегося запретным местом для живых. Так же обвиняетесь в умышленном сокрытии сведений и обмане касательно своей магической силы, публичном обмане и введении в заблуждение преподавателей академии, студентов и других сотрудников. В умышленном причинении вреда другим студентам, создании опасных ситуаций, хищении их личных вещей…
— Стоп, что⁈
— Не смейте меня перебивать! — повысил тон мужчина. — А так же в преступном сговоре с Лукой Райнером, который стал вашим соучастником, с целью совершения преступлений. И ещё ряде обвинений, о которых вы можете узнать из обвинительного акта.
Профессор швырнул лист на мою постель. Я решила, что не доставлю ему удовольствия, не проявлю свой страх и растерянность. Умышленно медленно взяла бумагу двумя пальцами и стала читать. В голове зашумело, я плохо соображала от нахлынувшей бури чувств.
— Распишитесь, что ознакомлены с актом.
— Только после того, как вы предоставите мне копию.
— Что? — растерялся вдруг мужчина.
— Копию обвинительного акта. Разве я не имею права получить её на руки?
— Мы не выдаём копии документов подсудимым. Вы вправе ознакомиться с материалами…
— Может в вашем мире так делают, но я принадлежу к другому миру, как вам известно. И там являюсь гражданкой другой страны, где иные требования закона. У нас подсудимый имеет получить копии всех документов по своему делу. Я же пока прошу лишь этот акт. Раз уж вы собрались судить меня, то обязаны это учесть. Предоставьте мне копию!
Лоуренс серьёзно задумался, затем потребовал у дежурного целителя чистый лист бумаги, взял обвинительный акт, положил его на стол, сверху накрыл чистым листом. Затем простёр над ним руку и прошептал заклинание. На чистом листе проступили слова точь в точь как в оригинале. Его он снова швырнул на мою постель.
— Теперь распишитесь.
Я написала «обвинительный акт получила на руки», поставила подпись и дату.
— Вы признаёте обвинения?
— Этот вопрос вы должны задать мне в рамках судебного процесса, — возразила я, внутренне дрожа что могу где-то перегнуть и навредить себе, однако решила довериться интуиции, а она подсказывала поступить именно так.
Лоуренс Олдред раздраженно фыркнул, забрал подписанную бумагу и удалился.
Ещё день я провела в лазарете в полном одиночестве. Дежурным со мной разговаривать запретили. У меня было время, чтобы успокоиться и внимательно изучить обвинительный акт. Перечень обвинений поражал: даже самую мелкую деталь Олдред сумел выставить как настоящее преступление. А одно обвинение и вовсе вызвало у меня ошарашенное «что-о-о⁈», так что проходившая мимо целительница испуганно подпрыгнула. К счастью других болеющих сегодня не было, я вообще оказалась здесь в полном одиночестве. Ознакомившись со списком, я принялась обдумывать свои ответы по каждому пункту, попросила чистой бумаги, чтобы записывать, иначе боялась сбиться с мыслей и забыть что-то важное.
К счастью лекарственный отвар действовал хорошо и все симптомы скоро прошли. Так что к утру третьего дня меня признали достаточно здоровой, велели переодеться в собственную одежду. Я выбрала черное бабушкино платье, застегнутое под горло, с кружевами, без украшений в виде вышивки или стекляруса. Однажды я вела в нём квест в доме, сегодня оно показалось самым подходящим к ситуации. Волосы собрала на затылке, чтобы не отвлекали. Косу заплетать не стала, не хотела выглядеть школьницей.
В зале кроме уже знакомой мне комиссии из шести человек, сидело ещё два десятка магов, писари и секретари. А после моего появления привели Райнера. Я тепло ему улыбнулась, мужчина не улыбнулся в ответ, но всем видом показал, что он на моей стороне. По крайней мере мне хотелось так думать. Его присутствие придало мне уверенности.
