— А если он ничего не знал?

— А если знал? — не отступала я. — Я уверена, что знал. В этой книге сказано, что он почему-то промолчал на суде, хотя прежде ругал студентов за издевательство над Агафьей. Иначе зачем этому человеку писать такое?

Райнер отпустил мою руку, протёр лицо пятернёй, заходил по комнатке.

— Повторюсь, что это рискованно. Но не стану отрицать, что ты, возможно, права.

— Тебе удалось найти что-то?

— Ничего конкретного. Но в своём напутствии потомкам Михай рекомендовал всегда говорить правду, не совершать его ошибок. На этом всё.

— И давно ты это напутствие обнаружил?

— Недавно. Но эта фраза могла касаться чего угодно и вообще не факт, что была связана с прошлым твоей семьи.

Моя злость, внезапно вспыхнувшая от его признания, так же внезапно улеглась. Он прав, слова довольно обычные, никакой конкретики, я бы и сама не заметила связи, если бы в дневнике незнакомца не упоминалось имя «Михай» на одной странице с «Агафьей».

— Так мы можем отправиться на Озеро Забвения?

— Мы?

— Я не в состоянии находиться здесь.

— Вернись в библиотеку.

— Лука, пожалуйста!

— Если кто-то узнает…

— Да брось, как будто в первый раз. И потом, должен же кто-то прикрывать тебя, пока ты будешь читать воспоминания.

— Там довольно пустынно.

— Я всё равно с тобой пойду.

Он задумался, словно оценивал риски, а потом ответил:

— Только быстро. Одна нога тут — другая там. Пошли.

Я молча следовала за ним по коридорам, прижимая к себе сумку с книгами, боялась оставить их даже на минуту. Ключ в кармане мерно отталкивался от моего бедра во время быстрой ходьбы. Предзакатное солнце уже опустилось и сейчас косыми лучами пронизывало окна, отражалось от стен. Мы постоянно встречали на пути людей: студентов, преподавателей, персонал, секретарей. Даже во внутреннем дворике охраны сегодня было людно, устроили какой-то смотр охранников или проверку.

— Чёрт, — ругнулся Райнер и повернул обратно. Теперь мы шли новыми для меня коридорами и спускались вниз. Наконец он остановился перед дверью с табличкой «класс фехтования» и пропустил меня внутрь.

— Почему сюда? — меня не покидало странное чувство.

— Чтобы открыть портал, нужно просторное место с большим количеством света и эфира. И без посторонних.

— А, ну тогда ок.

Райнер достал артефакт в виде металлической броши с инкрустацией камнями разного цвета, зажал в ладони, а через несколько секунд перед нами развёрзся портал. Внутри него виднелось озеро с серыми неподвижными тенями, по берегам раскинулся безмятежный луг, покрытый крупными цветами, подобных которым я не видела. На этот луг нам и предстояло ступить.

Райнер.

Когда портал за нами схлопнулся, я оглянулся, чтобы убедиться, что Лукерья не передумала. Сам же оставил ей такую возможность. Но девушка стояла позади, удивлённо оглядываясь. Когда её взгляд упал на ровную гладь озера, она заметно вздрогнула и поёжилась. Не осуждаю, мало кто мог смотреть на это зрелище без содрогания. Тысячи неподвижных призраков обладали той же внешностью, что и на момент своей смерти, но совсем не двигались, не проявляли эмоций, не говорили. И всё же создавалось впечатление, что если произнести заклинание — они вдруг обретут краски на лицах и оживут. Но это было невозможно.

— Я пойду один, останься на берегу.

— А я могу найти тут…ну, своих?

— Точно нет. Шестьсот лет прошло. Если твоя пращурка и помнила их, то уже её дети ничего не знали. Наверняка её родители уже переродились.

— Жаль. Но что поделать?..

— Только не рви растения. Это дрёма-цвет, — я указал на крупные цветки на длинных стеблях. Цветы представляли собой что-то вроде лотосов на высоких стеблях, а на кончике каждого лепестка каплевидной формы красовался венчик из мелких лиловых соцветий. — В целительстве они используются как снотворное. Лучше вообще не трогай.

— Хорошо, не буду.

Я с сомнением осмотрел луг. Раньше здесь не росло так много дрёма-цвета, встречались одинокие экземпляры на большом расстоянии друг от друга. Но теперь их было множество. Впрочем, если не трогать, всё будет в порядке. Лукерья выжидающе смотрела на меня, а я повернулся лицом к озеру и вошёл в воду.

Глубина была небольшой, по колено. Но погружение призраков не зависело от наличия дна. Лукерья поняла правильно: это души умерших, о которых ещё не забыли. Чтобы найти своего предка, если не знать ориентиров, порой можно блуждать днями, озеро огромное. Это я знал по своему опыту, искал мать и мне это удалось не сразу. Хотелось больше узнать о ней и о том, чего я не мог знать ребёнком или не помнил. Так же я выяснил, что души родственников обычно появлялись где-то рядом. Моя мать была погружена в воду лишь по щиколотки, наверное потому что я часто вспоминал её. А вот отец уже по шею, потому что на него мне было плевать. За их спинами на расстоянии нескольких шагов стоял Михай. Его тело скрылось под водой по грудь. Мне было известно, что порой, если об умершем вспоминали, он снова появлялся над поверхностью. Возможно это и произошло с Михаем, когда я просмотрел кристалл памяти.

Вздохнув, я положил руку ему на голову и сконцентрировался. Воспоминания полились рекой от последнего к более ранним. Какие-то я смахивал, другие смотрел медленнее, третьи с особой внимательностью. Нужные проявились, когда моему предку было примерно столько же лет, сколько мне до заморозки возраста.

Когда закончил, я тяжело убрал руку с головы призрака, поводил плечами, чтобы снять напряжение от долгого стояния в одной позе. Что ж, пожалуй, этого должно быть достаточно. Она снова оказалась права.

Оглянувшись, я не увидел Лукерьи. Её не было на том берегу, где я её оставил и нигде поблизости.

— Вот же несносная… Ну куда можно было деться⁈ Сказал же, ждать меня там.

Идти по воде было трудно и получалось не так быстро, как хотелось. Волны кругами расходились от моих ног, плеск воды нарушал вековое безмолвие. В этих местах не водилось живых существ, даже птиц и насекомых. Озеро мёртвых не привечало живых. Наконец, я достиг берега.

— Лукерья!

Она не отозвалась.

— Студентка Смирнова!

Снова тишина.

— Лукерья, это не смешно, у нас нет времени на прятки.

Слишком поздно вспомнилось, что я предупредил её не трогать цветы, но забыл упомянуть, что их нельзя даже нюхать. Чёрт! Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, вот-вот стемнеет. Обежав небольшой участок, я наконец нашёл свою пропажу. Девушка лежала на траве без сознания, примяв телом несколько крупных цветков. Скорее всего наклонилась, чтобы понюхать, вдохнула слишком глубоко и потеряла сознание.

Я проверил дыхание: слабое, но есть. Пульс тоже едва прощупывался. Если получить слишком сильную концентрацию дрёма-цвета человек впадал в очень длинный беспробудный сон, мог вообще умереть. У меня уже начинала кружится голова Говорят, одна дворянка так поступила намеренно, выпила концентрированный отвар и проспала сто лет лишь бы не выходить замуж за ненавистного человека. Позже какая-то чародейка вернула её к жизни.

— Ну почему ты такая любопытная, а⁈ Зачем полезла в эти заросли⁈ — причитал я, осторожно поднимая Лукерью с земли, стараясь не дышать и не касаться цветов.

Вся моя ругань естественно осталась неуслышанной. Разбудить её сам я не могу ничем, тут нужна помощь опытного целителя и противоядие. Пришлось открыть портал и нести девушку на руках. К счастью в зале фехтования никого не было, как и в общем коридоре. А по пути в лазарет никому не пришло в голову допрашивать меня. Войдя, я положил Лукерью на ближайшую свободную койку.

— Что с ней? — подбежал дежурный целитель.

— Понюхала дрёма-цвет.

— Как долго?

— Без понятия.

— Большой цветок попался?

— Целое поле.

— Охохонюшки-хо-хо. Боюсь, я не смогу ей помочь сам. Нужно кого-то позвать.

— Так зовите! — прикрикнул на него я.

Целитель скрылся в процедурной, и в это же время открылась входная дверь лазарета. На пороге стоял Лоуренс Олдред с двумя стражниками.