Не уверен насчёт остальных, но я чувствовал себя низшей тварью, однако так и не осмелился раскрыть рта. Что странно, охранник тоже не выдал нас, хотя я не понимаю почему, ведь он угрожал нам. Помню глаза Агафьи, когда она предстала перед судом. Никогда ни до ни после я не видел, чтобы в хрупкой девушке было столько мужества и благородства. Она взяла на себя всю вину, никого не обвиняя и не оправдываясь. В то время как я был одним из тех, кто на самом деле заслуживал наказания. Надеюсь когда-нибудь я смогу заслужить прощение за то, чему тогда позволил случиться .'

Я отложила книгу, судорожно вздохнула и вытерла вмиг накатившие слёзы. Это признание буквально разрушило мой мир. Книга была издана какой-то маленькой типографией, не той, что печатала всю официальную литературу здесь, может поэтому прошла незамеченной. Но для меня она буквально меняла всё. Этот человек прямым текстом сообщал, что моя пращурка была невиновна! Её заставили, пообещав то, чего она горячо желала, нагло и бессовестно обманули. А главное — эта информация точно сходилась с тем, что я видела в своих снах, являлась прямым подтверждением их правдивости, а вовсе не игрой моего воображения.

Едва справившись с эмоциями, я вспомнила, что в моих снах была одна преподавательница, которая пыталась помочь Агафье. Найдя её имя в записях, я попросила Шурика поискать что-нибудь в библиотеке. Минут через двадцать он привёл меня к разделу с монографиями и там была всего одна книга под авторством этой преподавательницы — Игниры Кристабеллы Вайпери.

Я начала листать, но Шурик не торопился меня останавливать на нужной странице. А потом из монографии выпал сложенный листок. Шурик снова чихнул и его золотистая пыль покрыла мои руки и лист. Развернув его, я увидела, что это обращение преподавательницы к суду в защиту моей пращурки. В нём она просила о пересмотре дела в виду ряда причин и о смягчении наказания. На углу стояла приписка: «отказать» и подпись Теодора Олдреда. Помню, во сне женщина рассказала об этом, и, видимо решила сохранить своё обращение так, чтобы однажды его нашли.

Меня озарила одна идея, ради проверки которой пришлось поискать энциклопедию уникальных или запретных мест этого мира. Некоторое время спустя, схватив обе книги в охапку, я ещё раз поблагодарила Шурика, отсыпала ему оставшиеся яблоки и убежала к мадам Клавэр.

— Запишите на меня эти книги, пожалуйста.

— Хотите позаниматься самостоятельно? — уточнила заведующая библиотеки.

— Да. Мне так велели наставники. А по этим предметам у меня лучше всего получается.

— Хм… монография? Она у нас в единственном экземпляре, так что непременно верните.

— Я обязательно всё верну в целости и сохранности!

Прижав к груди ценные находки, я помчалась по коридорам академии в корпус, где проживал Райнер. Но примерно на полпути осознала, что сейчас ещё рабочее время и скорее всего он в зверинце, поэтому свернула туда. Но входе дежурили два солдата, которые при моём появлении скрестили алебарды перед моим лицом.

— Студентам без сопровождения в зверинец не положено.

— Тогда позовите пожалуйста начальника.

Двое переглянулись.

— Какие-то трудности? Господин Райнер не на месте? — нетерпеливо надавила я.

— На месте, — ответил один из стражников.

— Тогда передайте ему, что Лукерья Смирнова ждёт здесь.

Мужчины снова переглянулись, второй поставил алебарду в угол, а сам вошёл внутрь. Минуты через две появился озадаченный Райнер.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Да. Я кое-что нашла, кое-что, что всё меняет. Можем поговорить наедине?

— Дай мне полчаса, и жди у двери. Помнишь путь?

— Помню.

Полчаса это немало, поэтому чтобы убить время я решила заглянуть в лазарет, узнать, как там Сарина. Девочка не спала, бледная и заплаканная она сидела на постели, обняв колени и смотрела в окно.

— Привет, — я осторожно присела рядом с ней.

— Зачем?

— Зачем я пришла?

— Зачем сняли меня с окна?

— Сарина…

— Не надо. Вы ничего не знаете!

— Нужно время, чтобы пережить это. Поверь, ты справишься. Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Но ещё важно перестать общаться с теми, кто довёл тебя до этого.

— И как мне перестать с ними общаться, если мы живём в одной комнате⁈ — она вдруг разозлилась.

— У меня же получается, — улыбнулась я девочке.

Она задумалась, не ответив.

— Ладно, я пойду. У меня ещё есть дела. Но ты обращайся в случае чего.

— Девочки говорят, вы глупая. Теперь я это вижу.

— Потому что предлагаю тебе свою помощь?

— Потому что не знаете, что я натворила.

— Сарина, я тоже когда-то была ребёнком. А потом подростком. Я тоже иногда вела себя жестоко по отношению к сверстникам, да мало найдется абсолютно безгрешных людей. Но люди меняются с возрастом, понимают больше и иначе на всё смотрят. Я не держу на тебя зла, что бы ты в прошлом не сделала. И я правда готова тебе помочь. Окажись на твоём месте, я бы хотела, чтобы кто-то предложил мне свою поддержку.

Она молчала, сжав губы в тонкую линию. Глаза были на мокром месте, вот-вот расплачется. И явно девочка не хотела, чтобы это случилось в моём присутствии. Я ей ободряюще улыбнулась, погладила по плечу и вышла из лазарета. По своей работе я неплохо знала, какими бывают подростки. В квестах они порой не стеснялись открыто унижать других, насмехаться. Ведь рядом всего лишь чужие им организаторы, порой вообще никого на всём протяжении игры. Никто не сделает замечания, не отругает.

А униженные нередко открывались мне, чужому человеку, понимали, что это возможно единственная наша встреча и я никому их не сдам и нотации читать особо некогда. Пожаловались, поплакали, пошли дальше. Максимум получили в напутствие одну поддерживающую фразу. Так что я правда понимала состояние Сарины и была искренна в своих словах.

Полчаса уже истекли, мне стоило поторопиться, вдруг у Райнера ещё есть дела. Мужчина мерил шагами коридор перед своей комнатой. При моём приближении он внимательно оглядел меня, молча открыл дверь и пригласил внутрь.

— Так что ты нашла?

Я достала из сумки автобиографию и положила перед ним на стол, открыв на нужной странице, а потом ткнула пальцем в имя пращурки. Райнер бегло прочёл текст, потом пролистнул страницу и начал читать исповедь с самого начала.

— Не будешь отрицать, что речь о наших предках? — осторожно спросила я, когда он закончил и задумчиво откинулся на стуле.

— Для этого слишком много совпадений. Но что ты хочешь теперь?

Я положила перед ним листок с обращением преподавательницы, выпавший из её монографии. Он прочитал и его, нахмурился ещё сильнее.

— Я вот о чём подумала. Ты ведь можешь читать воспоминания, в том числе призраков?

— Ты хочешь, чтобы я прочёл воспоминания твоей пращурки?

— Сомневаюсь, что это возможно, она ведь умерла в моём мире. Но я кое-что выяснила про «Озеро Забвения». Туда попадают души людей после смерти и погружаются под воду по мере их забывания потомками. И когда их совсем забудут или же их потомки исчезнут, то они смогут переродиться снова. Какова вероятность, что Михай ещё в том озере?

— Это довольно опасно. Озеро — место запретное и туда не ходят без повода и разрешения.

Я рухнула перед ним на колени, взяла за руку.

— Пожалуйста, Лука! Это мой единственный шанс узнать правду.

— Ты что творишь? Встань сейчас же, — он сам поднялся и потянул меня за руку. Пришлось подняться.

— Прошу, помоги мне, — не сдавалась я. — Все эти зацепки слишком неточные. В признании профессора не указано время, никаких имён и деталей. Я даже уверена, что Лоуренс Олдред найдет способ оспорить его и доказать несостоятельность. Он убедит конклав, что оно не касается наших предков или вообще является плодом воспалённого воображения старика при смерти. Если сложить всё, что мы уже выяснили, можно прийти к верным выводам, но Олдред будет сражаться до последнего. Он открыто предлагал мне сбежать, как представится возможность, завуалировано угрожал. Он знает, что мы были в старых архивах, встречались с Полуночным стражем, думаю и про Слепую Айну уже выяснил. А уж к каким выводам пришёл — остаётся догадываться, уверена, воображение у него богатое. Нам нужно более достоверное доказательство и память призрака — именно такое.