— Вам нужно будет сгустить эфир. Для этого возьмите его щепотью внутри колбы и затуманьте. Для этого действия нужно лишь ваше мысленное усилие и правильная нагрузка. Туман не должен выйти за предел колбы. За это минус балл.

Все студенты принялись усердно выполнять задание. У кого-то получилось с первой попытки, кто-то промучился дольше. Я решила попытаться.

Сконцентрировавшись, я сложила пальцы щепотью и попыталась визуализировать кусочек невидимой материи, затем представила, как он мутнеет, словно наполняется дымом. Но ничего не происходило между моими пальцами.

— Не так, — возник рядом наставник Вайсс. — Расставьте пальцы шире. Это слишком широко, у́же надо. Да не так, Смирнова! Предоставьте, что вы держите хвостовик стрелы.

— Но я никогда не держала стрелу.

— Разве это мои проблемы? — спросил наставник. — Вот всегда у вас так. Вы либо ничего не можете, либо делаете слишком много. Можно ведь научиться управлять хотя бы собственными усилиями, дозировать их⁈

— Так научите меня. Вы же видите, у меня не выходит.

— Может проблема в вас самой? Посмотрите вокруг, у всех получилось. Только у вас так себе старание.

— Так себе наставник, — огрызнулась я, не выдержав.

— Что вы себе позволяете⁈ — тут же возмутился мужчина.

— А вы? Поверьте, наставник Вайсс, будь на то моя воля, я бы здесь не находилась. Но я не смогу покинуть это заведение, пока не научусь хотя бы азам. А вы совсем не помогаете. Да, у всех вокруг получается, но это не значит, что я бездарна. Просто у меня…

Я запнулась. Стоит ли объяснять ему про проклятье и неправильно работающую магию? Впрочем, об этом уже и так все знали. Мне стало очень обидно, что меня постоянно тыкают лицом в мои неудачи и вместо того, чтобы попытаться объяснить иначе, просто стыдят и ругают. Прямо как в моём детстве в школе. Я то думала, что никогда больше с этим уже не столкнусь.

— Послушайте, Смирнова, без обид, но вы безнадёжны. — Ларс Вайсс внезапно заговорил спокойно и как будто мягче. — Эфир очень тонкая субстанция. А магии обучают с молодости именно потому, что она требует определённой наивной веры, открытости. Вы же слишком взрослая для этого. Ваш мозг излишне рационален, непластичен для обучения. Вы не верите в то, что делаете, поэтому ничего и не получается.

— Что же мне делать?

— Попытаться открыться, довериться миру вокруг вас. Я освобождаю вас от теста сегодня. Попробуйте позаниматься самостоятельно и приходите, если начнёт получаться.

Пришлось сдерживаться, чтобы не выбегать из класса, а выйти со спокойным достоинством. Кто бы знал, чего мне это стоило. Смахнув непрошенные слёзы, я попила из фонтанчика и решительным шагом направилась в библиотеку. К счастью сейчас там никого не было. Верный своей любви к вкусняшкам, Шурик выполз ко мне сразу, стоило войти в читальную комнату. Я скормила ему несколько яблок, а пока он их грыз, поглаживала шелковистую шёрстку.

— Что же мне делать, Шурик? Ничего не получается. А информацию искать очень сложно. Интернет бы не помешал. Хотя и в моём мире бывало, его чистили или блокировали. Но всё-таки хоть что-то можно было найти. А здесь… я даже не знаю. Ладно Тесла, это не так важно. Мне бы найти что-то об Агафье. Но её буквально вычеркнули отовсюду.

Шурик перестал жевать, даже выронил кусочек яблока, моргнул, задумался, затем куда-то убежал. Я пожала плечами. Он со мной не разговаривал, так что приходилось догадываться. Я пока вытащила из сумки свои записи и начала их перечитывать. Тогда в кабинете Лоуренса Олдреда он намеренно отвлекал меня, не давал сконцентрироваться, а потом всё не было то времени, то сил. Теперь я отметила важные моменты.

В суде над моей пращуркой его отец Теодор Олдред участвовал в качестве обвинителя. В нашем мире, насколько я помню, такое было недопустимо. Теперь мне нужно будет прояснить этот вопрос. А ещё имя Теодора Олдреда часто фигурировало в экзаменационных листах Агафьи, он входил к экзаменационные комиссии и почти всегда ставил свою итоговую подпись. Это обстоятельство навело меня на определенные мысли.

Шурик вернулся и суетливо закрутился возле двери. Обычно так он звал меня. Я поднялась, спрятала записи в сумку и последовала за хорем. Шурик ползал на редкость быстро, так что я едва поспевала. Он останавливался последовательно у трёх разных стеллажей, показывал лапками на конкретную книгу, а когда я листала, ловил нужный лист. Во всех этих книгах упоминалось имя «Агафья». Только к моей пращурке они все не имели никакого отношения. Это были в основном чародейки или учёные этого мира.

— Так ты можешь найти книгу только по одному слову? — обратилась я к Шурику. Зверёк курлыкнул, как всегда делал, когда подтверждал мои слова.

— Тогда поищи ещё. Может сочетание Агафья Мирная?

Хорь моргнул и пополз к стеллажу с названием «Автобиографии». Книга, на которую он указал, имела красивую витую обложку, а написана была на довольно старом языке.

— Шурик, я не понимаю этот текст.

Хорь вдруг чихнул и от всего его тела полетела мелкая золотистая пыль. Она осела на книгу и прямо на моих глазах буквы стали меняться, превращаясь в понятную для меня кириллицу.

— Здорово! Спасибо, малыш!

Мы вернулись в читальную комнату и там я вытащила из кармана кусочек ореховой пахлавы в качестве угощения. Когда он её схомячил, я стала неторопливо листать книгу, пока хорь не положил лапку на нужную страницу.

«Я помню глаза Агафьи, когда она предстала перед судом. Никогда ни до ни после я не видел, чтобы в хрупкой девушке было столько мужества и благородства. Она взяла на себя всю вину, никого не обвиняя и не оправдываясь. В то время как я был одним из тех, кто на самом деле заслуживал наказания. Надеюсь когда-нибудь я смогу заслужить прощение за то, чему тогда позволил случиться».

У меня вдруг сердце зашлось от волнения, болезненно билось о рёбра, так что я даже приложила руку к груди, чтобы успокоиться и пролистала к началу, зажав пальцем нужную страницу. Это была автобиография в письмах к самому себе учёного и преподавателя Ратмира Боровичина. Он изучал магию стихий и преподавал в этой академии пару веков. Умер около ста лет назад. Но самое его первое письмо датировалось годами жизни моей пращурки.

Я вернулась к нужному месту и пролистала до начала конкретно этого письма.

' Сегодня я хочу исповедаться и покаяться. Раньше я не мог этого сделать, так как ещё были живы другие участники того события. Но теперь я остался один и уже достаточно стар, чтобы бояться последствий. Из уважения к их памяти и к славе их семей, не буду здесь называть ни имён ни фамилий.

Когда я сам был студентом, связался с компанией богатых и именитых наследников великих магических родов. Поначалу мне это казалось успехом, ведь я вертелся в высших кругах тех, кто когда-нибудь будет управлять частью нашего мира. Но очень скоро понял, насколько порой заносчивы и грубы были эти люди. Всего перечислять не стану. Но одна наша проделка оставила незаживающий шрам в моей душе. Тогда пострадала невинная девушка, которая случайно попала под горячую руку. Она сдружилась с блондинкой из великого рода некромантов. Сама же блондинка в наш круг не входила, хотя и соответствовала статусу. Наш лидер не желал её видеть и его раздражала наивная влюблённость этой девушки в него. А та простолюдинка стала между ними связной. Она передавала записки и устные сообщения, терпела насмешки и тычки, унизительные комментарии в свой адрес.

Порой дядя Михай стращал нас, что мы все однажды поплатимся за свою жестокость. Но мы лишь смеялись над ним. Да что может сделать нам какой-то охранник⁈ Настал день, когда наш лидер решил окончательно избавиться от своей обожательницы и в качестве рычага использовал ту наивную простолюдинку. Он убедил их обеих совершить опасное деяние. Одной пообещал, что это раскроет ее талант, а второй, что если она подобьёт первую, то он женится на ней. На самом деле ничего подобного он делать не собирался и мы знали об этом. Но промолчали. И продолжали молчать, пока бешеное чудовище крушило академию, пока страдали невинные люди и маги. Молчали, когда всю вину повесили на одну несчастную девушку, которой не повезло родиться в бедной семье. Молчали, когда она признала все обвинения, не моргнув глазом.