Она запнулась, голос дрогнул.

— Y yo te recordaré hasta el final… (А я буду помнить о тебе до самого конца…)

— Ладно, поеду в Лос-Анджелес, найду товар и вернусь. — Притягиваю ее к себе. — Не переживай, мое солнце, я не брошу тебя и сделаю все, чтобы ты жила долго и счастливо.

Целую девушку, заглушая возражения, рвущиеся у нее изнутри. Паулина вырывается из моих объятий, пытаясь еще что-то сказать, но я крепко держу ее, не разрывая поцелуя.

— Pero… (Но…)

— Sin peros, mi amor (Никаких «но», любовь моя), — шепчу я в перерыве между поцелуями.

— ¡Eres terco como una mula! (Упрямый как мул!) — выдыхает она, но в голосе уже не сопротивление, а сдача.

Короткая борьба перерастает в новую вспышку страсти, и мы вновь забываем обо всем…

Раннее утро в горах встретило нас прохладой, которая пробирала сквозь легкую рубашку. Солнце только начинало золотить верхушки сосен, а воздух был чист и прозрачен, словно родниковая вода. Где-то вдалеке оживленно перекликались птицы, и этот, уже привычный утренний хор, звучал для меня сегодня как-то по-особенному. Торжественно и тревожно одновременно.

Мы с Паулиной стояли на крыльце домика, уже одетые, собранные, готовые. Я в одежде, чтомы купили вчера в Ла-Крус: простые синие джинсы, не бросающаяся в глаза клетчатая рубашка, бейсболка с длинным козырьком, закрывающая лицо. Паулина была в джинсах и облегающей футболке, ее густые великолепные волосы стянуты сзади в тугой хвост. Лицо спокойное, но я видел, как она сжимает и разжимает кулаки, пряча нервную дрожь.

Шум двигателей разорвал утреннюю тишину. Два автомобиля старый, потрепанный «шеви» серого цвета и белый пикап с тентом один за другим вынырнули из-за поворота и, вздымая за собой облако пыли, одновременно остановились метрах в десяти от невысокого заборчика.

Из первой машины вышед смуглый жилистый парень лет тридцати в солнцезащитных очках и бежевой рубашке с длинными рукавами, заправленной в джинсы. Лицо у него было невозмутимое, как у человека, который привык никому не выдавать своих эмоций. Следом за ним из машины выбрался хмурый, Педро. Под глазом у него был фиолетовый синяк, губа разбита, но взгляд по-прежнему злой, и настороженный. Он кинул мрачный взгляд в мою сторону и тут же отвел глаза глаза.

Во второй машине сидели двое. Оба были в ярких цветастых рубашках. Первый в красной, с желтыми пальмами, второй в синей, с белыми цветами. Эти не вышли из пикапа, а только опустили стекла и молча уставились на нас.

Паулина на мгновение замерла, потом сделала шаг вперед. Ее ладонь нашла мою руку и сжала сильно, до аж до боли. Вдруг, не говоря ни слова, она повернулась ко мне, обхватила ладонями мое лицо и поцеловала. Она целовала меня долго, страстно, не обращая внимания на зрителей. Я отвечал, чувствуя солоноватый вкус ее губ, и едва уловимый запах ее любимых духов.

Когда она, наконец, оторвалась от меня, в ее глазах не было ни слезинки. Только стальная решимость. Она смотрела на меня в упор, и я читал в этом взгляде — «Ты справишься, guerito. Я верю. И помни, я тебя жду»

Потом она резко развернулась и решительно пошла к пикапу. Ее спина была прямой, плечи расправлены. Я несмотря на ситуацию, любовался Паулиной и очень гордился тем, как она себя ведет. Моя умничка! Она с непередаваемым достоинством, прямо по-королевски, села на заднее сиденье пикапа, сзади мексиканцев в цветастых рубашках, и застыла, безучастно смотря вперед. Пикап тронулся, увозя Паулину вниз по дороге, туда, где горы расступаются, открывая путь к побережью. Она даже не обернулась, чтобы посмотреть на меня еще раз, сохраняя свое непередаваемое достоинство.

Я долго смотрел вслед, пока пикап не скрылся за поворотом.

Сука! Как же мне сейчас плохо. Как будто вижу ее в последний раз… В груди застыл холодный ком, но времени на рефлексию нет. Я развернулся и пошел к серому «шеви». Парень в очках уже был за рулем, Педро сидел рядом, на пассажирском сиденье. Я открыл заднюю дверь и сел на продавленный диван.

— Buenos días, — ровно говорю, глядя в зеркало заднего вида на отражение парня в очках.

В ответ — молчание. Педро даже не пошевелился. Парень в очках просто завел двигатель. Машина сорвалась с места, и рванула вперед, подпрыгивая на ухабах.

Мы поехали в другую сторону. В зеркале заднего вида вя видел, как наш домик, где проведено столько счастливых дней и ночей, становится все меньше, а потом и вовсе исчез за деревьями. Дорога петляла между скал, а машина шла вперед, поднимая за собой шлейф пыли.

Минут через пять парень в очках наконец подал голос. Говорил по-испански, ровно и жестко.

— Меня зовут Аугусто. Вы — техник и Педро. С этой минуты вы оба под моим началом. Будете искать товар. Я проконтролирую. Если сами не справитесь — помогу. Но чтобы от вас не было никаких сюрпризов. Все понятно?

Педро угрюмо кивнул. Я тоже кивнул, хотя он этого и не увидел.

— Bueno (хорошо), — сказал Аугусто и вновь замолк, уставившись на дорогу.

Я откинулся на сминку дивана на сиденье и стал смотреть в окно. Мимо мелькали сосны, кактусы, серые скалы. Мы ехали на север, к границе и дальше в Лос-Анджелес. К тому, что осталось от банды Габриэля. И к товару картеля, от нахождения которого теперь зависит жизнь Паулины.

Педро сидел на переднем сидении как каменный, но я явно чувствовал его ненависть обращенную ко мне. Дурачок. Окрысился на меня из-за придурка Хулио, который, сам же и нарвался. Теперь все, что было уже в прошлом. Габриэль, Хулио, и прочее… Мы с ним в одной лодке. Нас обоих взяли за глотки и дозированно сдавили. Как-то дышать еще можно, но дернуться вправо или влево, уже нет. Только в указанном направлении. Заложницы в руках у дона Альберто, это гарантия того, что мы будем послушными мальчиками.

У мексиканцев очень сильны родственные связи. Родня, для них это все. Именно поэтому Педро не может мне простить гибели Хулио, но и потому же, он на крючке у картеля. Педро, какой бы он не был мудак, родную сестру не бросит. И значит, мы с ним сможем столковаться. Он мне очень нужен. А я ему… Только мне нужно как-то незаметно для надсмотрщика из картеля ему все это объяснить.

Вместо вражды, нам нужно объединиться и стать сплоченной командой, чтобы было не страшно повернуться друг к другу спиной. А вот Августо нам обоим враг. Чтобы не произошло, он будет на стороне картеля, который не задумываясь расправится и с нами, и с заложницами.

Здесь нет ничего личного. Картель не кровожаден, он практичен и рационален. Либо мы найдем товар, либо нас и заложниц казнят. И в том, и в другом случае, это пойдет картелю на пользу. В первом случае финансово, в втором сработает на репутацию…

Мда… Это будет веселая поездочка. Впрочем, выбирать не приходится.

Дорога от ранчо до границы заняла почти весь день. Аугусто вел машину молча. Педро сидел, угрюмо уткнувшись лобовое стекло, и от его спины, все также, ощутимо исходили волны ненависти в мою сторону. Я старался не привлекать к себе внимания, наблюдая за дорогой, запоминая повороты, блокпосты, лица полицейских, которым Аугусто кивал на контроле.

Границу мы пересекли в районе Тихуаны, в общем потоке машин. Аугусто уверенно провел «шеви» через пункт пропуска, бросив пару ленивых фраз пограничнику — тот мельком глянул документы и равнодушно махнул рукой, пропуская машину.

По дороге я предупредил Агусто, что нахожусь в розыске и мне не желательно светить свое лицо на погран-переходе, но тот только ухмыльнулся ответив, что с ним меня пропустят везде. При досмотре на границе у меня внутри все сжалось, новые документы на имя Санчеса Гомеса, полученные от Габриэля были отличного качества, но проверка все же немного тревожила. На посту могут быть мои фото, времен розыска. Пронесло. Никто особо не всматривался ни в документы, ни в наши лица.

На американской стороне дорога стала шире, ровнее, удобней, и вскоре мы въехали в полосу придорожных заведений. Заправки, мотели, закусочные. Через некоторое время Аугусто свернул к яркой вывеске «El Camino Diner». Типичное придорожное кафе в стиле 50-х, с яркими неоновыми огнями рекламы.