Чало лежал на спине, раскинув руки. Кровь растекалась по асфальту широкой, лужей. Солнце светило в глаза, и ему было тепло. В последний раз.

Сан-Франциско. Педро вышел из ворот католической школы для девочек и остановился на секунду, пропуская вперед шумную стайку учениц в белых блузках. Солнце светило ровно, безжалостно, как всегда в эти дни. Он прищурился, но улыбнулся. Эрнеста теперь здесь. В безопасности. Директриса — сухая женщина в строгом костюме, заверила, что Эрнеста получит здесь самое лучшее воспитание и образование. Он заплатил сразу за три года вперед. Положил деньги на счет, как просили. Все чисто, без лишних вопросов. Теперь, чтобы с ним не произошло, у нее есть будущее и есть деньги на счету.

Педро перешел дорогу, доставая сигарету, но так и не закурил — сунул обратно в пачку. Он был спокоен. Впервые за долгое время внутри было пусто и ровно. Не хорошо и не плохо. Все сделано. Он позаботился о сестре.

Машина стояла на том же месте, где он ее оставил. Старый «Форд», ничем не примечательный, купленный на черном рынке за наличные. Он открыл дверь, сел за руль. В салоне пахло пылью и нагретым пластиком. Ключ повернулся легко, привычно.

Оглушительный, сухой хлопок выбил стекла, разорвал металл, смял капот, отбросил дверь. Вспышка на миг озарила улицу. Женщина с тележкой на другой стороне закричала, пригибаясь. Девочки у ворот школы завизжали, бросились назад. Кто-то в машине сзади бешенно засигналил а потом перестал.

Огонь взметнулся вверх, черный дым заклубился и потянулся к небу. Осколки стекла и пластика усыпали асфальт.

Машина горела ровно, чадя черным дымом. Внутри ничего не двигалось. Только пламя облизывало искореженный металл, выедая остатки того, что еще минуту назад было человеком.

Директриса выбежала на крыльцо, прижимая руки к груди. Эрнеста, маленькая, бледная, стояла за ее спиной, сжавшись в комок. Она еще не понимала, что произошло… Только тупо смотрела на огонь пожирающий машину…

Регион Синалоа. Предгорья Сьерра-Мадре. Две недели спустя после событий в Коста-Рике.

Arroyo — старое высохшее русло. Земля была сухая и песчаная. Лопата входила в нее с легким шорохом. Я работал медленно и размеренно. Хорошо, что, уезжая отсюда, мы подобрали удобное место для тайника. Брать с собой снаряжение и оружие, кроме револьверов, было категорически нельзя. Очень большой риск засветится на блокпостах на пути к побережью. Тогда, мне казалось, что это оружие свое отслужило и уже больше никогда не понадобится. Теперь понятно, что это не так. Черт! Хреново-то как…

Все время, с момента гибели Паулины, я гнал от себя ее образ, но он все равно, вновь и вновь вставал перед глазами. Вот она с окровавленным ножом в подвале. В момент, когда рухнули все договоренности. А вот, в легком белом платье, с мороженным в руках с улыбкой спешит мне на встречу. Между этими моментами прошло полтора месяца и целая вечность: от радости спасения и надежды на счастье, до глухого отчаяния…

Паулина и Педро были правы. За нами пришли. Пришли бы в любом случае, даже если бы не было этого удара ножом в подвале. А теперь пришел уже я. В первый раз у меня была целая команда, а теперь я один. Но тогда мы освобождали и я очень хотел обойтись без крови, в надежде договориться и решить все миром. Дурак! Больше никаких договоренностей.

Ночь уже понемногу отступала, но настоящий рассвет еще не пришел. Серое, мутное небо едва проступало сквозь ветви кустарника которым поросли склоны. Внизу, в овраге, пока держался ночной холод. Пар от дыхания тянулся перед лицом и сразу растворялся.

Лопата глухо звякнула. Я остановился. Никакого облегчения. Никакого «нашел». Просто отметил факт — все на месте.

Дальше уже греб землю руками. Пальцы наткнулись на брезент. Потянул. Длинный тяжелый сверток вышел с трудом. Тщательно отряхнул с него песок и развернул. Металл внутри был холодный, М-16, оптика, глушитель. Два калаша, кольт с глушителем. Рядом: магазины, гранаты, мины, ПНВ, все, что мы закопали. Тогда это было запасом. Сейчас необходимый рабочий инструмент.

Бережно провожу рукой по винтовке. Проверил затвор. Рабочая. Так же проверил калаши. Потом разложил все содержимое свертка на развернутом брезенте

Сел на корточки рядом. Лопата лежала в стороне. Тишина вокруг. Ни зверей, ни людей. Я просто смотрел на оружие и ни о чем не думал. Ни о том, что было. Ни о том, что будет. Мысли всегда мешают. Они тянут туда, куда не нужно и сбивают с рабочего настроя. Сейчас это лишнее. Никаких мыслей о мести. Это просто работа, которую я должен выполнить. Сейчас мне нужно собрать все необходимое для выхода.

М-16, оптика, глушитель, кольт и еще один глушитель. ПНВ — беру. Бинокль — тоже. Гранаты — пока три. Запасные магазины — тоже. Остальное пока обратно. Нужна предварительная разведка и лишняя снаряга будет только мешать. Тщательно упаковал лишнее в брезент. Положил в яму. Засыпал обратно быстро, уже без лишней аккуратности. Ногами хорошо утрамбовал и разровнял, как смог. Посыпал сухой землей и прошелся поверх срезанной с куста веткой. Посмотрел со стороны. С виду — обычный кусок песчаной земли. Ничем не выделяется от остальных.

Встал. Поясница от долгого согнутого положения отозвалась тупой болью. Немного покрутил тазом в одну и другую стороны, поделал наклоны. Отпустило. Взял винтовку. Повесил на ремень. Проверил, как распределился груз. Нормально. Поднял голову. На востоке небо стало чуть светлее. Скоро будет совсем светло. Значит, времени меньше, чем хотелось бы. Нужно найти место, замаскировать пикап, и залечь на «дневку». Остальное — будущей ночью.

Следующая ночь пришла быстро. В горах это бывает так — как будто кто-то просто выключает свет. Весь день до темноты, я пролежал в укрытии, почти не двигаясь. Только напрягал мышцы и немного двигал конечностями, чтобы тело полностью не задеревенело. Зато хоть отоспался на славу.

Днем здесь открыто показываться нельзя. Неосторожное появление — это лишний риск. Любой местный крестьянин, или пастух, заметив, сразу определит во мне чужака и доложит своим. Я не боюсь. Просто тогда я не выполню свою работу — то, зачем сюда пришел.

Солнце ушло за хребет, тени стали сливаться, и только тогда я поднялся. Небольшая разминка и растяжка, чтобы тело снова стало послушным и своим.

ПНВ на глаза. Мир сразу стал плоским, зеленым, чужим. Я пошел. Маршрут был уже знакомым. В первый раз нас вел Педро, теперь я иду сам. Те же камни, те же тропы, те же перепады высоты. Тело шло само. Я не спешил. Здесь спешка ни к чему.

Чем ближе к поселку, тем медленнее шаг. Каждые несколько десятков метров — пауза. Слушаю. Смотрю. Иду дальше. Запахи те же. Двигаюсь по склону так, чтобы не мелькать на гребне. Ложусь и дальше ползу. Сухая трава, пыль, которая лезет в нос. Выползаю на гребень, смотрю в бинокль. Маленькие домики, кривые улочки. Кое где горит слабый свет. Поселок живет своей жизнью. Как будто ничего не произошло. Так для них ничего не произошло на самом деле… В поместье что-то изменилось, но пока непонятно, что именно. Отсюда слишком далеко чтобы понять.

Иду на нашу старую точку наблюдения. Уж очень она удобна для того, что задумано. Но если она настолько удобна, это могу понимать не один я. Замедляю движение. Прислушиваюсь. Секунда. Две. Три. Дальше не иду. Что-то внутри не хочет идти дальше, хоть режь. К таким ощущениям, я знаю по опыту, нужно всегда прислушиваться.

Обошел «наш» овраг по большой дуге, метров на пятьдесят в сторону, и только потом поднялся выше, чтобы взглянуть с другого угла. Лежу смотрю. Долго смотрю.

Сначала увидел силуэт. Человек лежал в камнях, почти вровень с землей. ПНВ ловил его плохо — замаскирован грамотно. Но дыхание выдало — слабое движение груди. Чуть дальше — второй. Засада. Значит, все-таки ждут.

Я замер не двигаясь. Смотрел несколько минут. Они не шевелились. Работали по уму. Медленно отползаю назад. Старую точку можно вычеркнуть. А жаль. Так все было бы гораздо проще.