— Вы простите, что без предупреждения, — начала Вика, грея руки о горячую кружку. — Жаль у вас нет телефона, а то я бы позвонила заранее. А телеграмму давать как-то неудобно было…

— О чем ты, доченька… Я всегда тебе рада, наоборот, мне так приятно… — мать поставила на стол тарелку с румяными пирожками, села напротив. — Ты всегда здесь желанная гостья. Спасибо тебе, что не забываешь.

Они помолчали немного, каждая думая о своем. Потом мать осторожно спросила:

— Может, у тебя весточка есть? От него?

Вика отрицательно покачала головой.

— Нет. С того самого звонка больше ничего. Но… — она замялась, подбирая слова. — У меня есть новости для него. Важные. Если он вдруг выйдет на связь с вами.

Мать подалась вперед, вся превратившись в слух.

— Я слушаю, доченька. Что сказать ему?

— Мой дед… он передал, что все закончилось. — Вика говорила тихо, стараясь, чтобы слова звучали четко. — Понимаете, Валентина Сергеевна, все, что было с ним связано, та история, из-за которой он не мог вернуться… теперь это легенда. Официальная. Закрытая. Документы подшиты, дело сдано в архив. Ему больше ничего не грозит. Он может возвращаться.

Мать слушала, и на глазах у неё выступали слезы. Она промокнула их уголком фартука.

— Господи… Неужели? Неужели правда?

— Правда. — Вика кивнула. — Дедушка сказал: теперь все чисто. Темы про…

Девушка запнулась

— Про его «сны» больше не существует. Он может жить обычной жизнью.

Мать нахмурилась.

— Какие такие «сны»? Я не понимаю…

— Он сам поймет, — быстро сказала Вика. — Я и сама не знаю о чем это… Это их тайны. Вы просто передайте, что все закончилось. И пусть возвращается. Домой. Ко мне… к вам…

Мать покачала головой, но переспрашивать не стала. Помолчала, собираясь с мыслями, потом вдруг встрепенулась:

— Ой, Вика! Я ведь тебе не рассказала… Тут такое дело.

Она пододвинулась ближе, понизила голос, хотя в квартире никого, кроме них, не было.

— Пару месяцев назад, еще в начале весны, приходил ко мне один человек. Зовут Иван Карабанов. Юра мне про него рассказывал, когда в отпуск из армии приезжал. Говорил, что если что, этот Иван поможет, и что ему можно верить.

Вика насторожилась.

— И что ему было нужно?

— Он меня спрашивал о Юре. — всплеснула руками мать. — Сказал, что они встречались в восемьдесят пятом, и что Юра ему как брат. После этого, он появлялся еще несколько раз. Продукты приносил, деньги. Я отказывалась, а он сказал «Это от Юры, не отказывайтесь». Конверт оставил, там сумма приличная была. Я не брала сначала, а он все равно оставил. И сказал, что будет заезжать, проверять, как я.

Вика слушала, и в голове у нее прыгали мысли. Иван Карабанов… Юра как-то рассказывал о нем мельком, но с большой теплотой. Кажется, это был его друг, с которым они познакомились при каких-то сложных обстоятельствах.

— Вы ему рассказали про Юру? — спросила Вика осторожно.

— Нет, что ты! — Мать замахала руками. — Я же понимаю, что это не моя тайна. Сказала только, что Юра пропал без вести в Афганистане. Что мне сообщили… Он сам мне оставил свой телефон. Если что, говорит, звоните…

Она полезла в ящик кухонного стола, достала старую записную книжку, полистала и протянула Вике листок с записью.

— Вот, взгляни. Я не знала, что делать, думала, может он помочь сможет… А теперь, после твоих слов… А если, ему рассказать? Он же друг Юры, настоящий. Таких друзей не бросают.

Вика взяла листок, посмотрела на цифры. Потом перевела взгляд на мать.

— Я не знаю, Валентина Сергеевна. Это все государственные тайны… Дед меня убьет, если узнает, что я кому-то рассказала.

— А ты и не рассказывай все, — мать смотрела на нее с надеждой. — Ты просто встреться с ним, и поговори. Пойми, что за человек. Если увидишь, что ему можно верить, тогда и решишь. А мне одной страшно. Вдруг он действительно помочь сможет? Вдруг у него есть какие-то связи, возможности? Он говорил, что тоже служил в Афганистане раньше Юры…

Вика задумалась. В словах матери был резон. Если Иван Карабанов — настоящий друг, он имеет право знать, что Юра жив. Но раскрывать все детали… нет, нельзя. Только самое главное.

— Вы можете ему позвонить? — спросила Вика. — Сказать, что я здесь, и что хотела бы с ним встретиться? Без подробностей. Ну скажем завтра

Мать оживилась.

— Конечно, доченька! Сейчас выйду к автомату и позвоню.

— Тогда я, наверное, поеду в гостиницу, а завтра к десяти утра подъеду к вам, пусть он меня подождет. — Кивнула Вика.

— Да куда же ты поедешь, в такую то погоду. — удивилась мать Юры. — Оставайся, я тебе в комнате Юры постелю. Мы с тобой еще посидим, поговорим о Юрочке…

— Не знаю, мне неудобно как-то вас стеснять, — замялась Вика.

— И знать ничего не желаю. Оставайся. — как отрезала Валентина Сергеевна. — Ишь чего удумала, стеснит она меня…

— Хорошо, Валентина Сергеевна, — улыбнулась Вика.

Интерлюдия

В 1987 году Гвадалахарский картель и картель Синалоа еще не были конкурентами. Они представляли собой единую структуру, отношения в которой можно описать как «центр и периферия» или «материнская компания и дочернее предприятие».

Гвадалахарский картель (часто называемый просто «Федерацией») в 1980-х годах был фактически монополистом мексиканского наркобизнеса. Он контролировал практически все маршруты поставок наркотиков в США. Основатель картеля Мигель Анхель Феликс Гальярдо («Эль Падрино») сумел объединить под своим началом большинство региональных криминальных структур.

Картель Синалоа, как самостоятельная организация, не существовал до 1987 года. Существовала лишь территория (штат Синалоа) и люди, которые на ней работали на Гвадалахарский картель. Ключевые фигуры будущего картеля Синалоа — такие как Хоакин Гусман Лоэра («Эль Чапо») и Исмаэль Самбада Гарсия — в то время были полевыми командирами и региональными руководителями в структуре Гальярдо.

1987 год стал переломным именно потому, что Гальярдо принял решение разделить свой картель на несколько самостоятельных организаций. Причины этого были чисто прагматическими:

Первая — это давление со стороны США. После убийства агента DEA Энрике Камарены в 1985 году американские спецслужбы оказывали колоссальное давление на Мексику, требуя уничтожить картель. Гальярдо понимал, что единая структура слишком уязвима — одним ударом можно было обезглавить весь мексиканский наркобизнес

Вторая — эффективность управления. Разделение на автономные «плитки» (plazas) позволяло каждому региональному боссу действовать более гибко и самостоятельно, при этом сохраняя лояльность центру.

Именно в 1987 году Гальярдо собрал ведущих наркобаронов на встрече в Акапулько, где официально распределил территории. Согласно этому плану: Маршрут через Тихуану отошел братьям Арельяно Феликс (будущий Картель Тихуаны). Маршрут через Сьюдад-Хуарес — семье Каррильо Фуэнтес (будущий Картель Хуареса). Маршрут через Сонору — Мигелю Каро Кинтеро (Картель Соноры). Контроль над Матаморосом остался за Хуаном Гарсиа Абрего (будущий Картель Гольфо). Тихоокеанское побережье, включая штат Синалоа, отошло Хоакину Гусману и Исмаэлю Самбаде.

Люди дона Альберто (картель Синалоа) в 1987 году формально все еще подчинялись Гальярдо, но на деле, это были люди Хоакина Гусмана. Они были его «вассалами», контролирующими свою территорию, но признающими верховную власть «Крестного отца». Это объясняет, почему Габриэль в Лос-Анджелесе и люди дона Альберто в горах, должны были считаться с Гвадалахарским картелем — тот был старшим партнером.

Конкуренция и вражда между картелями началась позже, уже после ареста Гальярдо в 1989 году, когда его бывшие подчиненные начали борьбу за наследство.

Конфликт Игнасио с Габриэлем — это локальная «разборка» за контроль над портом Уилмингтона, которая не затрагивает интересы картелей напрямую. Но когда в это дело вмешиваются федералы, ситуация выходит из-под контроля местных банд и поднимается на уровень картеля. Игнасио, со своей стороны, захотел подняться на ступеньку выше и начать вести дела через голову куратора, в лице дона Альберто, напрямую с Гвадалахарским картелем.