Сейчас все проще. Я звоню из Коста-Рики. Наши страны не враги. Звонок в заштатный городок и разговор совсем простенький. Хрен кто свяжет его со мной. Но на всякий случай, звоню не из города где мы находимся. Кроме того, мы с Паулиной скоро собираемся переехать еще подальше на юг, чтобы окончательно запутать следы.
Сейчас в СССР вечер и по идее Игорь должен быть дома. Наконец, нас соединяют и слышу знакомый голос.
— Алло.
— Здорово братишка — внезапно для себя расчувствовавшись говорю Игорю.
— Юра? Ты? — не веря спрашивает меня Игорь.
— Ну, да — с счастливой усмешкой отвечаю ему. — Кто же еще?
— Как ты дружище? Где ты? Тут слухи разные ходят…
— Не верь слухам. У меня все нормально, братишка — отвечаю ему. — А вот где, извини не скажу. Не потому, что не доверяю. Нельзя мне…
— Понял. Не говори. — слышу из трубки.
— Слушай, можешь прямо сейчас позвать мою мать? Мне нужно поговорить с ней.
— Да, конечно, сейчас на машине отца смотаюсь за ней.
— Давай, а я перезвоню тебе через полчасика.
— Слушай. — спохватывается Игорь — Тут тебя еще искали. Мужик. Назвался Иваном Карабановым. Сказал, что твой друг.
— Правду сказал. — хоть Игорь не видит, но я киваю, вспоминая как сам дал Ване номер Игоря и сказал, что можно держать связь через него.
— Он мне оставил свой номер и сказал, чтобы ты обязательно ему позвонил. Ему нужно поговорить с тобой о твоих снах…
— О чем? — переспрашиваю Игоря, внутренне холодея.
О «снах» я говорил только с дедом Вики. Неужели, они как-то смогли выйти на Ваню?
— Он сказал о твоих снах — терпеливо повторяет Игорь. — сказал, что с ними теперь все улажено. Так что, давать тебе его телефон?
— Давай, я с ним переговорю, пока ты за моей матерью смотаешься.
Игорь диктует номер Ивана. Запоминаю его, потом запишу.
* * *
Вешаю трубку и сижу задумчиво, пока меня не начинает нетерпеливо толкать сидящая на диванчике рядом Паулина.
— Мэйсон, что с тобой? На каком ты языке сейчас разговаривал?
— На русском — автоматически отвечаю ей.
— Так ты, что русский? — не веря спрашивает меня она.
— Да, я русский. И на самом деле, меня зовут не Мэйсон, а Юра. — все так же, весь в своих мыслях, отвечаю ей.
— Ничего себе! — Паулина шутливо, но весьма ощутимо бьет меня кулачком в бок. — А раньше сказать нельзя было?
— Да, как то случая не было. — Виновато пожимаю плечами.
— Все, беленький. Теперь тебе точно конец.
Паулина сдвигает густые брови и делает зверское выражение лица, а потом не выдерживает и первая смеется. Я тоже смеюсь и говорю.
— Мне нужно сделать еще несколько звонков. Хочешь, посиди рядом.
— Нет, я все равно ни черта не понимаю. Ты мне потом лучше все сам расскажешь, а я пойду посижу на лавочке и поглазею на людей.
Паулина выходит из кабинки, а я набираю номер Ивана.
— Привет Ваня!
Пауза. Потом.
— Рад тебя слышать, Юра. Я так понял, что у тебя все в порядке?
— Относительно, но сейчас намного лучше чем раньше.
— Когда домой?
— Ой, Ваня не знаю. Посмотрим… Может лет через пять, десять… Когда все поменяется… ну, ты понимаешь…
— Понимаю… Сюда, к твоей маме приезжала Вика.
— А ты откуда знаешь? — ошарашенно спрашиваю его.
— Я время от времени бываю у Валентины Сергеевны. Помогаю чем могу, как мы с тобой договаривались…
— Спасибо Ваня! — Искренне благодарю.
— Да о чем ты… Так вот, твоя мама позвонила мне, когда к ней приехала Вика и мы встретились с твоей девушкой в кафе.
— Она тебя узнала? — Вспоминаю о событиях на даче у Березовских.
— Нет, — сразу ответил Иван, а потом, после не большой паузы, добавил. — Но, что-то а ее глазах мелькнуло. Я там не лез вперед и она меня не рассмотрела.
— Как она? — Спрашиваю предательски срывающимся голосом.
— Тяжело. — не скрывает Иван. — Помнит, и сильно скучает по тебе.
— Понимаешь… — начинаю было я.
— Подожди, — прерывает меня он. — Вика сказала, чтобы я тебе передал, что все с твоими снами улажено на самом верху. Теперь это легенда. Все подшито и сдано в архив. Ты можешь возвращаться домой…
Сижу молчу, огорошенный услышанным.
— Ты меня услышал? — переспрашивает Иван.
— Да — тупо отвечаю ему.
— Вернешься?
— Пока нет. — Собираюсь мыслями. — Понимаешь. Я не верю… не ей… Им… так просто не отпускают… это раз…. А потом, у меня многое изменилось в личном плане и теперь есть определенные обязательства…
— Понял — серьезно говорит Иван — А что Вике передать?
— Скажи, что все осталось так же, как я ей тогда сказал, — с трудом выдавливаю из себя. — Я уже не вернусь. Пусть строит свою жизнь… И пусть… пусть простит меня, если сможет…
— Скажу… — немного помолчав отвечает Иван
— Постарайся как то помягче ей объяснить — добавляю. — Ты же все понимаешь…
— Понимаю…
— И о матери моей не забывай, я потом отблагодарю за все.
— Не болтай лишнего, — голос Ивана становится суровым. — Я бы и без твоих слов не забыл бы о ней. Я ведь тебе верю и друзей не бросаю.
— Спасибо Ваня…
* * *
Выхожу из переговорного пункта и сразу вижу ее. Паулина стоит у скамейки, ест мороженое и, заметив меня, улыбается и идет навстречу. И в этот момент что-то цепляет. Не звук. Не движение. Ощущение. Слишком ровно. Слишком правильно.
Слева, у края дороги, останавливается мотоцикл. Двое. В темных шлемах. Время как будто спотыкается и начинает ползти медленно как улитка. Я уже понимаю. Рука сама рвется под куртку, к кобуре. Очень медленно и поздно.
Пассажир, как в замедленной съемке, поворачивается в седле. В его руках короткий «Узи». Ствол уже смотрит в нашу сторону.
— Паулина… — успеваю только выдохнуть.
Она оборачивается быстрее, чем я достаю ствол. Видит. Все понимает. И делает шаг. Не в сторону. Ко мне. Толкает в грудь, разворачиваясь всем телом, закрывая. Первая очередь рвет воздух. Сухо. Коротко. Почти не слышу звука.
Ее тело дергается у меня перед глазами. Я чувствую удар — не в себя, в нее — и отступаю в сторону, теряя равновесие.
Грохот в ушах. Мир сужается до узкого коридора к цели. Револьвер уже в руке. Я стреляю, не целясь — туда, где только что был мотоцикл. Раз. Два. Три.
Пассажира срывает с сиденья. Он валится назад, как кукла. Водитель дергает руль, пытается уйти — я ловлю силуэт и жму еще и еще… Щелчок. Пусто. Мотоцикл заваливается на бок и скользит по асфальту. Тишина возвращается резко, как удар.
Я уже на коленях перед Паулиной. И понимаю, что опоздал.
* * *
Бульвар в Майами в этот час был заполнен машинами. Чало вел новый «Харлей» легко, почти невесомо, одной рукой, второй держал сигарету. Ветер трепал новую рубашку, солнце грело лицо. Хорошо.
Он только что забрал мотоцикл у перекупщика. Пять тысяч зеленых, почти новый. Не тачка — мечта. Пеппе бы оценил. Мысль о друге кольнула где-то под ребрами, но он сразу задвинул ее подальше. Не сейчас. Сейчас — ехать, курить, слышать, как глухо урчит мощный мотор.
На светофоре он сбросил скорость, остановился поставил ногу на асфальт. Выдохнул дым, прищурился. Напротив, на другой полосе, тянулась вереница машин. Слева — темный седан с тонированными стеклами. Обычная тачка. Таких в городе тысячи.
Чало даже не посмотрел в ту сторону. Он думал о Пеппе. О том, как они в детстве гоняли по пустырям на старых «Хондах». О том, как Пеппе всегда смеялся, когда Чало падал. Теперь, другой город и он совершенно один…
Чало не услышал, как опустилось стекло. Не увидел ствола.
Очередь пришла короткая, сухая, почти вежливая. Три хлопка, почти утонувших в городском шуме. Чало дернулся, выпустил сигарету, выпустил руль. Мотоцикл завалился на бок, со скрежетом. Седан уже трогался, вливаясь в поток, растворяясь среди таких же темных машин. Никто не закричал. Никто не побежал. Только женщина в машине сзади зажмурилась и отвернулась.
