Он провел пальцем по маршруту.

— Поджигаете здесь. — ногтем постучал по краю парка. — Не здесь, и не тут. И точно не рядом со старым пожарищем. Мне не нужен идиот, который сам спалит то, за чем мы пришли. Только на дальнем конце, чтобы полиция туда побежала на пожар и на выстрелы.

Один из солдатос нервно спросил:

— ¿Y si los federales no se mueven? (А если федералы не дернутся?)

Игнасио даже головы не повернул.

— Дернутся.

— А если нет?

Тогда он все-таки посмотрел на спросившего. Медленно. С холодным раздражением.

— Если у них на другом краю объекта вспыхнет второй пожар, затрещат в огне патроны и пойдет дым, они еще как дернутся. Не все. Но достаточно. Нам нужно отвлечь их внимание и создать шум, чтобы они смотрели в ту сторону а не на старое пожарище. Но все равно, ищите аккуратно не светитесь. Нечего там маячить как у себя дома. И помните, все нужно делать быстро. У вас не будет много времени.

— ¿Y Pedro? (А Педро?) — поинтересовался один из солдатос. — Вдруг он тоже шныряет где то там…

— К черт придурка Педро, — устало отрезал Игнасио. — Если сам выползет — возьмем. Но я не за ним туда иду. Я иду за тем, что стоит денег. Настоящих денег.

Он помолчал, потом добавил уже тише:

— А Педро пусть потом хоть сдохнет, хоть живет. Мне все равно.

Это была не бравада. Это была уже почти правда. С того момента, как Педро под пыткой выдал сумку, он перестал быть для Игнасио главной целью. Нужной — да. Полезной — возможно. Но не главной.

Главным был товар. Нужно было успеть добраться до него раньше, чем сюда по-настоящему придут люди из Синалоа. Раньше, чем кто-то из больших людей в Гвадалахаре решит, что Игнасио слишком много на себя взял. Раньше, чем на районе начнут шептаться громче, чем надо.

Он не доверял никому. Ни тем, кто стоял сейчас у машин. Ни тем, кто уже несколько дней пас подходы к парку. Ни даже тем, кто много лет ел с ним с одного стола. Слишком часто он видел, как люди теряют голову при виде больших денег. Поэтому сегодня он приехал сюда сам. Но не для того чтобы самому что-то искать.

Игнасио был жадным, мстительным и самоуверенным ублюдком, но не самоубийцей. И прекрасно понимал разницу между «лично контролировать» и «лезть первым туда, где могут стрелять».

Он ткнул пальцем в край карты, чуть в стороне от маршрута группы.

— Я буду здесь.

Луис склонился ближе рассматривая карту. Наблюдательный пункт был на старой сервисной дороге на невысоком пригорке, откуда просматривался южный и восточный край парка. Не идеально, но достаточно хорошо, чтобы видеть движение, машины и сигнал с заходящей группы. До самого пожарища было далековато, но бинокль решал это.

— Там будете вы? — на всякий случай уточнил Луис.

— Я. И двое со мной. Еще одна машина — чуть ниже, на подхвате. Если что-то идет не так, я хочу видеть это раньше вас.

— ¿Y si aparece la policía por la carretera? (А если копы подтянутся по дороге?)

— Для этого и будет вторая машина с тыла с рацией. Они меня предупредят, а я вас. — Игнасио прищурился. — А вы в этот момент не любуетесь огнем, а прилежно ищите сумку. Поняли?

Луис и остальные кивнули.

Игнасио еще раз оглядел всех, будто пересчитывая не людей, а возможные дыры в собственной схеме.

— Проверить связь. Проверить оружие. Рации. Пока не начнется пожар рации не используем. Вообще. И потом, только по нужде. Копы могут слушать эфир. А когда начнется пожар им уже будет не до этого. Все, поехали. Канистры грузить. И без шума, cabrones. (уроды.) Мы не на свадьбу едем.

Люди зашевелились быстрее. Кто-то поднял канистру, кто-то полез в кузов, кто-то передернул затвор. Металл тихо звякнул, брезент зашуршал, заскрипели рессоры.

Игнасио отошел в сторону, достал сигарету, но так и не закурил. Только покатал фильтр между пальцами и посмотрел в черноту за складами, где уже лежал путь к парку.

Все было почти готово.

Если повезет — через час-другой он увидит эту чертову сумку собственными глазами. Если не повезет — ночь может закончиться очень плохо. Он это тоже понимал. Поэтому и не лез вперед сам. Поэтому и выбрал себе место в отдалении, откуда можно было видеть, командовать и при необходимости сразу рвать когти. Если бы не приз в миллион долларов, он бы никогда не стал так рисковать. Но больше такого случая может не представиться.

— По машинам, — бросил он наконец.

Фары не включали. Машины тронулись по одной, медленно, будто не на дело ехали, а просто меняли стоянку. Игнасио, на этот раз, сел на переднее сиденье темного внедорожника чтобы видеть все получше. Рядом устроился широкоплечий водитель. Охранник с автоматом сел сзади.

Вторая машина с охраной пошла следом. Следом еще два пикапа, забитые обычными солдатос. Игнасио смотрел вперед, щурясь в темноту, и думал только об одном: либо этой ночью он возьмет сумку и купит себе богатство и безопасность, либо скоро за ним придут уже не уличные шакалы, а люди, рядом с которыми он сам всю жизнь был только мелким хищником.

Игнасио медленно провел большим пальцем по усам и коротко приказал водителю:

— Без спешки, но и не тупи. На холм выйдем первыми. Там и останемся. Остальные поставят машины и дальше пойдут пешком, чтобы не шуметь.

Водитель кивнул. Где-то там впереди, за рощей и оврагом, лежал трейлерный парк. Чуть позже, когда огонь поднимется над пальмами, Игнасио сам увидит его оттуда — со своей безопасной точки, с биноклем в руках.

Темный «Линкольн» стоял на старой дороге, чуть ниже гребня пологого холма, так, чтобы с шоссе его не было видно вовсе. Место Алонзо выбрал правильно: справа роща, слева сухая канава, впереди — темная пустота, за которой начинался трейлерный парк. Не весь, конечно. Только его южный край и кусок старого пожарища. Для человека, который хотел видеть все сразу, позиция была плохая. Для человека, который хотел видеть ровно столько, сколько нужно, — в самый раз.

Томазо вышел из машины, не хлопая дверью. Ночной воздух был сухой, пах пылью, старой гарью и теплым железом нагревшейся за день земли. В стороне, за невидимыми сейчас холмами, ровно гудело шоссе на Санта-Барбару. Здесь же было тихо.

Алонзо уже ждал его у обочины.

— Они на месте, — сказал он вполголоса. — Игнасио тоже приехал. Но сам держится дальше. Не у парка.

Томазо кивнул и протянул руку.

Алонзо молча передал ему прибор ночного видения — тяжелый, неудобный, с резиновым наглазником и зеленоватой мутью в стекле. Томазо не любил такие игрушки. Они искажали расстояние и делали мир похожим на дурной сон. Но иногда без них было нельзя.

Он поднес прибор к глазу и несколько секунд просто собирал картинку.

Сначала проступила черная полоса деревьев. Потом — неровный край парка. Потом обгорелые остовы трейлеров, похожие на кости вымершего зверя. Чуть левее — кусок старого пожарища, там, где несколько дней назад все уже один раз сгорело к чертовой матери.

Федералов он не увидел. Не потому, что их не было, а потому, что они умели сидеть тихо. Томазо знал эту их манеру. Когда люди Бюро видны сразу, это обычно значит, что они либо совсем тупые, либо хотят, чтобы их видели. Здесь был не тот случай.

— Где мексиканцы? — Негромко спросил он, не опуская прибора.

Алонзо показал чуть вправо и ниже.

— Вон тот кустарник у старой дренажной линии. И еще дальше, у пальм, шевеление. Но там мы видим плохо.

Томазо повел прибором правее.

Сначала он различил только тени. Потом картинка собралась.

Невысокий пикап без света, приткнутый под деревьями. Несколько фигур рядом. Одна стояла, вторая сидела на корточках, третья, кажется, передавала что-то из кузова наружу. Никакой суеты. Никакой бессмысленной беготни. Это были не наблюдатели, а люди, ждущие команды.

Он всмотрелся внимательнее.

У двоих в руках были не только стволы.

Один держал короткую лопату. Другой — длинный тонкий прут, слишком ровный и длинный для монтировки. Металлический щуп.