Игнасио стоял рядом, сунув руки в карманы брюк, и смотрел на все это с ленивым интересом.

— Que cuelgue, — сказал он. — Пусть теперь повисит. Пусть подумает о своей семье. О дохлом брате. О Габриэле. Y cuando la sangre se le suba a la cabeza, quizá recuerde algo más. (А когда кровь ударит ему в башку, может, он еще что-нибудь вспомнит.)

Педро рванулся всем телом к нему.

— ¡Hijo de puta! (Сукин сын!) — прохрипел он. — ¡Te voy a matar! (Я тебя убью!)

Игнасио только расхохотался. Веревку дернули. Мир перевернулся. Педро взвыл не столько от боли, сколько от дикого животного ужаса, когда бетонный пол закачался у него перед глазами. Простреленное плечо заныло сильней. Педро беспорядочно задергался на веревке, его связанные за спиной кисти только беспомощно скребли воздух.

Его подняли выше. Так, что голова оказалась в полуметре от пола.

— Ya basta. (Достаточно.) — коротко бросил Игнасио.

Солдатос закрепили веревку. Игнасио подошел совсем близко. Теперь Педро, раскачиваясь на веревке вниз головой, видел его вверх ногами. Начищенные ботинки, цветастая рубаха, довольное усатое лицо. Все это плыло перед глазами в багровом мареве.

— Escúchame bien, Pedrito. (Слушай меня внимательно, Педрито.)

Игнасио говорил негромко.

— Я сейчас уеду искать мой миллион. А ты повисишь тут и подумаешь, какой ты был дурак. Si aguantas hasta que vuelva, quizá hablemos otra vez. (Если доживешь до моего возвращения, может, еще поговорим.) Si no… — он лениво пожал плечами. — Значит, не судьба.

Он выпрямился и повернулся к своим людям.

— Cuatro se quedan. (Четверо остаются.) Остальные — со мной. Следить, чтобы эта крыса не сдохла слишком быстро. Si se desmaya, échenle agua. (Если начнет вырубаться — плесните водой.) Pero no lo bajen. (Но не снимайте.)

— Sí, patrón. (Да, босс.)

Игнасио пошел на выход. Через некоторое время сверху послышались хлопки закрывающихся дверей машин, взревели моторы и потом наступила тишина. Основная масса людей уехала вместе с патроном.

В здании, кроме пленника остались четверо. Один уселся за стол и достал засаленные карты. Второй приволок откуда-то сверху упаковку дешевого пива. Третий устроился на стуле у двери с дробовиком на коленях. Четвертый, самый молодой, пару раз с опаской глянул на Педро, потом отвернулся, стараясь не встречаться с ним глазами.

Один из охранников, открывая пиво, бросил другому:

— ¿Viste la cara del patrón cuando oyó lo del millón? (Видел рожу хозяина, когда он услышал про миллион?)

— Cállate, pendejo. (Заткнись, придурок.) — ответил тот, косясь на Педро. — Él puede oírnos. (Он может нас слышать.)

— Да пофиг, — усмехнулся первый. — Ya no le servirá de nada. (Все равно ему уже не поможет.)

— Эй, Луис. Иди наверх и посторожи у входа — обратился к самому молодому тот, который тасовал карты сидя за столом. — Мало ли кто там может шляться.

Педро висел вниз головой. Кровь глухо стучала у него в висках. Лицо налилось тяжестью, глазные яблоки выдавливало из орбит. Он видел грязный пол, усыпанный окурками, ботинки охранников, ножки стола, тусклую лампочку у потолка. Слышал шлепки карт по столу, бульканье пива, редкие смешки.

И где-то глубоко, в голове, у него упрямо билась одна-единственная мысль. Что будет с Эрнестой, если он сдохнет тут, как собака.

Резервная нора, о которой мне вчера сквозь зубы обмолвился Педро, пряталась в глубине старой промзоны, между закрытой шиномонтажкой и складом списанных холодильников. С улицы — обычный облезлый бокс с ржавыми воротами и узкой железной дверью сбоку. Таких дыр в Уилмингтоне десятки если не сотни. Но в этой, должны быть свои.

Мне кровь из носу нужно вытащить Педро. Без него все летит к черту. Хорошо, что я не полез на точку Игнасио сам. Довел колонну до места, снял глазами въезд, двор, окна, вход, соседние крыши, дождался пока Игнассио уберется с основным составом, и только потом ушел. Даже после этого лезть туда одному всего лишь с курносым револьвером, было бы не храбростью, а полным идиотизмом. Кроме часового, вставшего с двустволкой на выходе, в здании должны остаться еще солдатос. Не много, но одному штурмовать такую крепость все равно тупо. Нужны были еще люди, стволы и очень короткая быстрая работа.

Я дважды проверился на хвост, сделал крюк по соседним кварталам и только после этого подъехал к условленной норе. Постучал в дверь так, как показывал Педро.

За дверью сразу послышалось движение. Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в щели показалось знакомое лицо — худой Чало с настороженными глазами и пистолетом в руке. За его плечом маячил Толстяк Пеппе с помповиком. Оба уже видели меня раньше, когда мы вместе выворачивали гаражи Габриэля вверх дном.

Чало узнал меня сразу.

— ¿Jesús? (Хесус?)

— Я, — коротко отвечаю им. — Открывай. Педро взяли.

Он даже не переспросил. Только дернул щекой и распахнул дверь шире.

Вхожу в тесное помещение. Под потолком горит одна голая лампочка. У стены — верстак, ржавые шкафчики, ящики с инструментом, канистры. Пеппе молча закрыл за мной дверь.

— Что с Аугусто? — деловито спросил он.

— Убит. Как и еще один из наших, — отвечаю без долгих вступлений. — Засада Игнасио. Педро забрали живым.

Оба замерли. Ни воплей, ни лишних слов. Только воздух в боксе будто стал тяжелее.

— Аугусто… ¿muerto? (мертв?) — тихо спросил Чало.

— Да.

— А Педро жив? ¿Seguro? (Точно?) — подал голос Пеппе.

— Да. Я сам довел их до точки. Педро у Игнасио. Если не вытащить сейчас, к утру, скорее всего, сдохнет.

Пеппе шумно выдохнул через нос и крепче сжал помповик.

— Педро сегодня нам говорил, — глухо сказал он, — если с ним и Аугусто что-то случится, слушать тебя.

— Правильно говорил, — киваю ему. — Сейчас слушайте внимательно.

Я подошел к верстаку и, упершись в него ладонями, быстро разложил картину:

— Если картель узнает, что Аугусто мертв, товар не найден, а люди Габриэля даже не попытались отбить своего, спрашивать будут не только с Игнасио. Со всех. С тех, кто помогал. С тех, кто знал. И с тех, кто просто отсиделся в норе. Так что, шевелиться надо прямо сейчас.

Чало зло сплюнул на пол.

— Игнасио… Ese hijo de puta… (Вот же сукин сын…)

— Именно, — соглашаясь киваю. — Поэтому причин идти туда у нас три. Первая — мудак Игнасио. Его надо ударить и побольнее. Вторая — Педро. Он еще живой, и его надо выдернуть. Третья — картель. Si no hacemos nada, después nos van a matar a todos. (Если ничего не сделаем, потом нас всех перебьют.)

Пеппе переглянулся с Чало. Несколько секунд они молчали.

— Сколько у них людей? — спросил наконец Пеппе.

— Основная масса вместе с Игнасио уже уехали, — отвечаю ему. — Но кто-то на точке остался. Точно не толпа. Думаю, несколько человек. Может, двое. Может, трое. Может, чуть больше. Но не вся их свора.

Чало сразу кивнул.

— Entonces vamos. (Тогда едем.)

Без лишних слов Пеппе распахнул металлический шкаф у стены. Внутри, под старой брезентовой накидкой, лежало оружие. Немного, но для короткой работы хватало.

Я взял себе Mini Uzi и быстро проверил магазин. Запасным стволом у меня есть револьвер. Пеппе выбрал помповик и тяжелый револьвер. Чало взял второй помповик и пистолет.

— Слушайте сюда, — говорю, защелкивая магазин в «узи». — Это не зачистка. Не месть. Не кино. Цель одна — забрать Педро и сразу уйти. Если начинается лишний шум, не геройствуем. Quien quiera morir bonito, que se quede aquí. (Кто хочет красиво умереть, пусть остается здесь.)

Пеппе молча кивнул.

— Кто пойдет вперед? — спросил Чало.

— Я и ты, — отвечаю ему.

Чало согласно кивает.

— Ты, — теперь смотрю на Пеппе, — останешься снаружи. Машину будешь держать так, чтобы можно было выдернуть нас сразу. Si alguien sale — lo tumbas. (Если кто-то выскочит — валишь.) Если начнется свалка — прикрываешь, но внутрь не лезешь, пока не поймешь, что там уже совсем мясо.