— Скидку, Лев Самойлович. Скидка мне приятна. Но у нас же могут быть совсем особые отношения, — последние слова Самгина почти прошептала, чуть прищурившись. И когда фабрикант запыхтел, стараясь понять, что такое невероятно соблазнительное она имеет в виду, Настя добавила: — Особые отношения между фабрикой «Красная Рапсодия» и модным домом «Аппельсин». И не только, — с важным намеком добавила она.

— Настюш, я обещаю вам очень хорошие скидки. Насколько смогу допустить, — Дарвинский тихонько постучал вилкой о край тарелки.

— Лес Самойлович, мне нужен эксклюзив, — Самгина тщательно проговорила последнее слово. она его услышала от Рублева, когда он делился с ней подробностями своего проекта.

— Э–э… склю-сив? — неуверенно произнес Дарвинский, еще больше удивляясь этой милой волшебнице. — Но у меня нет такого. Если надо, я достану для вас.

— Эксклюзив, господин Дарвинский, это когда некоторые из ваших моделей. Например те, что созданы вашим французом, будут поставляться только в наш модный дом. Понимаете? Только нам, и больше никому! — пояснила Самгина.

— Настюшь, но как же. У меня с Лопухиными договор еще на полтора года, и с Юсуповым, и… — начал перечислять фабрикант, загибая толстые пальцы. — Как же я смогу ваш экс-люсив?

— Вы уж подумайте, Лев Самойлович, как. Мне очень важно, чтобы самые модные одежды были представлены только в «Аппельсине» и больше нигде в Москве. Смею заверить, от этого вам тоже будет большая выгода, — Настя хорошо помнила эту мысль Рублева, поначалу показавшуюся ей странной. Он говорил, что эксклюзивные вещи, которых больше нет нигде, можно продавать значительно дороже. И это важное соображение Самгина как могла донесла до Дарвинского.

Фабрикант, внимая ей, пыхтел, облизывался, иногда подносил ко рту чашечку с кофе. А потом, когда речь зашла о договоре, сказал:

— Ох и условия вы мне поставили, Анастасия Тихоновна! Такие тяжелые условия! И очень они интересные! Вы меня совсем удивляете и кружите голову. Все это нам надо бы еще раз обсудить. Я не могу так вот сразу. Нужно с моими поговорить. Приказчиками, Бурмистровым, правовым исполнителем. Тут, понимаете, риски есть. Давайте, с вами… — он вонзил столовый нож в блин, жестоко и нервно рассекая его, позволяя вывалиться черным шарикам белужьей икры.

— Мы можем встретиться для этого еще раз, — Самгина положила свою ладошку на его огромную руку. — Уже в ресторане, Лев Самойлович. Вы же так хотели, правда? А потом, можем встретиться еще раз.

— М-м… да, — признал он. — Очень такого хотел. Давайте так, в ресторане. Там все обсудим. Очень обязательно, нам нужно встретиться в ближайшее время.

— Вот и хорошо. Такие деловые интересы следует разбавлять приятным времяпровождением. Хороший ресторан вполне подойдет для заключения важного договора, — заключила Самгина.

При этом подумала, что от этого борова ей будет непросто уйти. Уйти, унося договор, и при этом ничем не поступившись. Конечно, такое случится не сегодня и не завтра, но достаточно скоро, пока Дарвинском горит зажженный ей огонек.

В бумажных вопросах Самгина пока мало понимала, но для всякой бухгалтерии и юридических тонкостей есть Картузов — он напишет, как надо. Его это дело и Рублева, а ее — доказать Рублеву, что полезнее, чем она, для «Аппельсина» он никого не найдет. Пока Ольховская рисует свои малополезные картинки, Настя собиралась добиться куда большего. Она уже купила несколько книг, которые должны были ей помочь разбираться в важных деловых вопросах хотя бы поверхностно, в чем-то может не хуже, чем госпожа Лебедева. Да, в этих книгах все слишком сложно, но основные понятия и грамотные словечки уже пополнили арсенал госпожи Самгиной, дополняя ее соблазнительную внешность и умение нажимать на нужные кнопочки в мужчинах.

Дарвинский подвез ее к дому на своем очень дорогом «Юритте–11». Хотя эта модель была на три года старше домкана барона Карпина, считалась она не менее роскошной и ценилась за особую надежность. По пути Настя успела поговорить с фабрикантом и о домканах. Как бы невзначай проронила, что мечтает о подобной машине. На что Лев Самойлович с уверенностью сказал:

— У вас, Настенька, обязательно будет! Как же может не быть у такой милой волшебницы!

У порога ее дома Дарвинский обнял ее, и Настя позволила поцеловать себя в щечку. Позволила зря, поскольку фабрикант так крепко прижал обольстительницу к себе, что она весьма прочувствовала все его неприличные устремления. И отпустил он Самгину не сразу. Уже зайдя в дом, Настя прислонилась спиной к простенку, шумно выдохнула, осознавая, что переиграла с этим боровом. Слишком много позволила его огромным волосатым рукам. Нужно было обозначить границы построже, а теперь… Еще и согласилась на ресторан к пятнице. Тут времени меньше недели — ни о каком договоре за такой срок не может быть и речи.

— Черти с тобой! — прошептала вслух Самгина. — Мне это просто надо! Если мне потребуется быть шлюхой, то я иногда буду ей. Только очень дорогой шлюхой!

— Что вы говорите, Анастасия Тихоновна? — раздался голос служанки Даши из гостиной.

«Вот же старая бля*ь!», — мысленно выругалась Самгина, а вслух она сказала чуть иначе. Сказала так:

— Ужинать сегодня не буду, Дарья Петровна. Вы без меня. Только чай подайте через час, — и направилась в свои покои.

В Москву мы вернулись в 5.30 утра. «Клеос» летел на полтора часа дольше из-за неблагоприятных атмосферных потоков, что вышло нам на пользу — удалось больше поспать. Хотя мы с Полей все равно не выспались. Забавно, что в каюте дирижабля Полина Борисовна на пике нашей страсти называла меня «мой демон». Полагаю, так подействовала на нее сумасшедшая и кровавая сцена с Ириэль. Надо отдать должное госпоже Лебедевой: она тоже в некотором роде демоница. Ведь бить табуреткой по голове хетайлу — такой случай мало кому подворачивается, да еще так, чтобы без последствий. И в постели Поля вполне себе демоница: член у меня после нее болел почти так же сильно, как горло после нежностей с Ириэль.

В общем, вернулся я в столицу сильно пострадавший в некоторых местах тела. На стоянке возле «Спасского» мы взяли домкан. Такая машинка в извозе намного дороже, чем лошадная повозка, но рядом с Полиной я не экономил, хотя на нашем путешествии влетел на приличную сумму. Еще в отеле пришлось заплатить двести пятнадцать рублей за разбитый стол, сервант и прочие прелести — оказывается, мебель и посуда у них там неадекватно дорогие.

Когда мы подъехали к Полине Борисовне на Ясногородскую, домкан я отпускать не стал. Тетушка настаивала на завтраке у нее, хотела, чтобы я задержался, но я лишь донес до дверей дома Лебедевой ее чемодан и извинился, сославшись на огромный ворох дел.

— Саш, это ко мне в покои, — сказала Полина Борисовна, указывая на багаж и распоряжаясь мной как ее личным пажом. — Давай, наверх. Машина подождет.

Мы поднялись к ней, тихо, чтобы не привлекать внимание прислуги, и уже там, едва закрылась дверь, Полина набросилась на меня. Исцеловала мое лицо и сказала:

— Какой ты недогадливый! Не на улице же нам прощаться, и не перед окнами соседей!

— Да, прости, Поль. Не подумал, — я прижал ее к себе, с приятной наглостью возложив ладони на ее ягодицы.

— Боюсь влюбиться в тебя. А нам это ни в коем случае нельзя. Ты же понимаешь, влюбленные становятся ненормальными, они делают сумасшедшие поступки! Нам нельзя это допустить!

— Поль, мы их и так делаем. По крайней мере я, — вставил я несколько слов в ее полную эмоций речь.

— Молчи! Пока еще мы нормальные! И ты нормальный и очень хороший! Я люблю тебя, но это еще не та любовь, от которой мир меняется перед глазами. Саш, нам надо держаться, меньше думать о друг друге. Только как меньше? У тебя баронесса — твое сердце там, — полушепотом сказала она. — А я… Хорошо, у меня тоже есть кое-какие планы, — как-то непонятно добавила она.