— Я не говорю, о людях в «L’amour pour deux» — им до тебя и меня нет дела. Я говорю об этих негодяях. Они желали убить меня, не понимая до конца, с кем имеют дело, — она кивнула на мага и черную карету, застрявшую между деревом и фонарным столбом. — Это посланники Ордена Эргонта. Идем отсюда, иначе нам не дадут поговорить, — решила хетайла с недовольством глядя на людей, собиравшихся у места происшествия.

Невдалеке остановился еще один домкан, длинный, с фургоном, рядом с ним повозка, похожая на полицейскую. Угадывая мысли Ольховской, Ириэль шепнула:

— Просто уходим подальше. Цепные — это моя забота. Уж с ними я легко решаю все возможные проблемы, а они у меня возникают часто. Заметь, после глупейшей дуэли Рублева с Карпиным, у полиции не было вопросов по произошедшему. Даже дуэльный протокол никто не потребовал.

— Если не против, поднимемся ко мне, — решила Ольховская. Ей не терпелось узнать, что же здесь все-таки произошло, во что такое она вляпалась в этот раз. Вспомнив о Тихомирове, сиротливо сидевшем на лавке под фонарем, баронесса позвала:

— Стас, ступай за нами! Ко мне идем!

— Хорошо. К тебе — это удобнее, чем прятаться на улице от посторонних глаз и ушей, — следом за Ольховской хетайла направилась к семиэтажному дому с номером «76».

— Эй, госпожи! Постойте! Хотелось бы знать… — окликнул их рослый мужчина в бежевом сюртуке. От его глаз не скрылось, что одна из дам держит шпагу, и несколько человек, судя по всему, мертвых, могут иметь к ней какое-то отношение.

— Анечка! Ань! Не бросайте меня! — воскликнул Тихомиров, брезгливо обходя распростертый на земле труп.

— Ну-ка постойте! — раздался еще более требовательный возглас. Он донесся от фургона с желтой полосой, остановившегося минуту назад.

У Сбруева есть одно полезное свойство: он часто появляется в тот момент, когда может стать полезен. Про его вредные свойства лучше не вспоминать — они проявляются куда чаще полезных, но в целом Ильич хороший человек и местами надежный друг.

— Тимофей Ильич! Тимофей Ильич! — крикнула Настя, завидев его повозку, сворачивавшую на Санную.

Ильич обернулся на ее оклик и придержал лошадей.

— Как хорошо, что тебя увидела! Уже хотела к площади идти! — сказала Самгина, подходя быстрым шагом к извозчику. — Ильич, отвези, пожалуйста, к лавкам на Боровицкой. Там одежные хорошие, — Настя взялась за поручень, поглядывая на Сбруева и щурясь от солнца — оно делало ее улыбку веселее, а волосы вовсе рыжими.

— Ну так… Я думал в Дмитровский съездить. Дела там есть, — извозчик был уже недоволен, что остановился: Самгина еще та лиса: денег вряд ли заплатит, а если в повозку сядет, то может и до вечера не вылезти. Было такое, что он злясь и тихо матерясь, провозил ее полдня в поисках барона Карпина. И получил за это только расстройство Александра Васильевича.

— Ильич, пожалуйста! Мне это для Рублева надо — не для себя же стараюсь! Он тебе все оплатит. Можешь даже потребовать в двойном размере. Скажешь, я так сказала, — дожидаясь согласия извозчика, Настя устроилась на мягком сидении. — Ты же знаешь, мы с Сашей снова вместе. Саша без меня не может, а этот Карпин мне совсем не нужен. Гадкий он человек.

— Давно было понятно, Анастасия Тихоновна. Карпин — это точно не ваше, — с пыхтением отозвался Сбруев, понимая, что он попал: высадить Самгину он не сможет — нехорошо это как бы. А придумывать что-то, врать, будто ему куда-то надо ехать, так такое тоже не сильно поможет, потому как она поедет вместе с ним — такое уже было. Хотел он ей сказать: «А чего же ты на этой подлейшей дуэли стояла не возле Саши, а на стороне Карпина». Хотел, но не стал омрачать себе настроение.

— Ты же знаешь, Сашей мы помирились, — продолжила Настя. — Я его простила за прежние глупости. Если так подумать, я тоже была не права, но все это в прошлом. Было по глупости, злились друг на друга. Хоть теперь поняли, что нам двоим так нельзя. Теперь мы вместе занимаемся торговым домом. Вернее, модным домом — будем продавать самые роскошные в Москве одежды. Кстати, если не слышал, будет называться «Ап-пельсин»! Необычно, правда?

— Так это да, я знаю, — кивнул сбитый с толка Сбруев.

То, что Самгина приезжала к Рублеву, он видел своими глазами, и Марфа с огромным возмущением рассказывала, как барин любезничал с Настеной. Но вот то, что Александр Васильевич теперь вместе с ней занимается доходным делом, для извозчика было в диковину. Он даже кепку снял, запустив пятерню в седоватые волосы: и чего это барин так? Ясно, что Сашка стал совсем странный. Его теперь не поймешь, с кем он любовь крутит, а с кем дела делает. То аж с самой баронессой-полячкой, то что-то непонятное у него с такой серьезной госпожой как Полина Борисовна. И вот на тебе: снова Настена. Как это все понимать⁈

— Так едем? Чего стоишь, Ильич? — вывела его из замешательства Самгина. — Мне надо посмотреть платья. Я же должна посмотреть и подумать, что больше подходит для нашего «Аппельсина». Сам понимаешь, Саша в этом не разбирается. Так что такие деликатные вопросы, как модные одежды, теперь на мне.

— Да, барыня, — Ильич кивнул и тронул лошадей. — Если для такого дела, то едем.

— Ты его, кстати, сегодня не видел? — положив на сидение кружевную сумочку, Настя проводила взглядом промчавшийся рядом домкан с кожаным откидным верхом. Кажется, это был «Гончий Пес» Зиминых — за время, проведенное, с бароном, Самгина немного научилась разбираться в таких машинах, да и в людях, ими владеющих. Еще Настя всей душой надеялась, что когда-то у нее появится свой домкан. И если все пойдет хорошо, то он появится скоро.

— Сашку что ли? То есть Александра Васильевича, — торопливо исправился Сбруев и, объезжая рейсовый дилижанс, направился по Черниговской. — Как бы я его видел, Настенька, он же того — в Иванград улетел.

— Как в Иванград⁈ — Самгина несколько удивилась, и сейчас она больше всего не хотела бы услышать, будто Саша полетел туда с Ольховской. Все же спросила: — Сам полетел? — и ожидая ответа, даже смяла край юбки.

— Не сам, — нехотя и не сразу отозвался, Сбруев. — Было ему с кем. Александр Васильевич стал серьезным человеком — много у него всяких дел. Иной раз вожу его с утра до вечера, а дела не кончаются.

— Я не про дела спрашиваю. С кем полетел? Ильич, ты мне все говори! Я же теперь вместе с Сашей и мне положено все знать, — Настя подалась вперед, дожидаясь ответа и больше не глядя по сторонам.

— Говорю же… По серьезным делам… С одной важной госпожой, — еще с меньшей охотой произнес Тимофей Ильич.

— С какой еще важной госпожой? С Ольховской, что ли? — продолжила расспрашивать Самгина. — Ты же знаешь ее: художница с Варшавы. Мы с Сашей ее наняли, как оформителя торговых залов.

— Ее милость, баронесса, большой человек. Она в театре Савойском художественные дела решает. Уж ее знаю очень хорошо. Любит она со мной поболтать как и ты, — сообщил извозчик, покачиваясь на козлах. Колеса загремели по выбоинам неровной дороги.

— Тимофей Ильич, я тебе что, чужая? Ну почему я должна из тебя каждое слово вытягивать! Ильич! — Настя потянулась к нему и положила ему руки на плечи, а потом в шутку сжала его шею и потребовала: — Быстро признавайся, с кем Саша полетел в Иванград! И говори, зачем! Я же в его деле! У меня акция на «Аппельсин» именная! Ты знаешь, что это такое? Говори немедленно, с кем он полетел! — ее нежные пальчики сильнее сдавили шею извозчика.

— С Полиной… — выдавил Сбруев и осекся. Нет, он помнил, что Рублев предупреждал не болтать на этот счет. Но так вышло. Вот вырвалось и все тут! Как это говорят, мол, слово не воробей. Воробей или не воробей, но бывает так, только рот открываешь, а оно сразу из тебя.

— С Полиной? С Полиной Борисовной… Ох, ты черт! — тихо выругалась от неожиданности Самгина. — Почему он с ней полетел⁈ — задалась Настя вопросом, который ей самой показался странным, да и вряд ли Сбруев мог здесь что-то прояснить.