— Саша… — отозвался я и был с этим ответом абсолютно честен, потому как мое имя было таким же и в прошлой жизни.

А вот дальше, стало ясно, что мне придется врать. Хоть и не во всем, но во многом. На этот счет у меня имелась заготовка, подсказанная Весериусом. Да, он мудак, но вместе с этим невероятным образом магистру удается давать весьма толковые советы. Мудрость в нем точно есть, причем такая, что любой позавидует. Вот только он словно сознательно прячет ее. Прячет и достает лишь в особых случаях, в остальных, без стеснения предпочитая валять дурака.

— Поль, прости за все это. Очень жаль, что тебе пришлось такое пережить, — я наконец повернулся к ней.

— Боги! У тебя шея синяя! Даже черная! Саш, это кошмар!.. — она медленно подошла ко мне.

— Дорогая, пожалуйста, не волнуйся. Все хорошо. Ириэль жива — это главное. Очень испугался сначала за тебя, потом за нее. Не хотелось стать убийцей хетайлы. Тем более такой, которая… — я не знал, как сказать дальше. Которая нравится мне? Но это говорить Полине, да еще после объяснений с ней насчет Ольховской. — В общем, она мне не чужая. Связывают разные дела. Ты же не знаешь многого. Не знаешь даже некоторых подробностей моей дуэли с Карпиным. Там не все просто было, Поль. Ириэль там спасла мне жизнь.

— Действительно я многого не знаю. Судя по тому, что я сейчас видела, я вообще ничего не знаю. Ты маг? Но как, Саш, ты можешь быть магом⁈ — вопросила Лебедева, глядя на меня расширившимися зрачками. — Это же невозможно! Марфа говорила, что ты там занимаешься чем-то магическим, но я в это не верила. Ты не можешь всю прежнюю жизнь не быть магом, не иметь в детстве даже минимальных задатков и вдруг в двадцать четыре года стать магом!

— Поличка, Поль… — я взял ее за руку и повел к дивану. — Всему этому есть объяснение. Помнишь, Марфа говорила про призрака в нашем доме? Якобы призрака театра. На самом деле это так, но не совсем. Весериус — призрак древнего мага. Полтысячи лет ему, и родом он из другого мира. Вышло так, что он появился однажды передо мной. Его послали хетайлы. Все это сложно, если в нескольких словах. В общем, было у него ко мне кое-какое дело, — я сел на диван, усаживая тетушку рядом. — Если кратко, то именно он сделал из меня нынешнего Сашу. Он выдернул меня из пустого прозябания и стенаний по Насте. Этот призрак вдохнул в меня новую жизнь, обозначил цели, которые стали мне интересны. Он разжег во мне интерес к делу отца, заставил думать, как спасти «Богатей» и развить из него более серьезное дело. Он же научил магии. Научил легко, за какие-то дни.

Полину краткая история нового меня не удовлетворила и мне пришлось ей рассказывать очень многое. Поведал даже о том, что в ресторане «Замок Лакрус» она встретила не меня, а Весериуса в моем теле. И Лариса Самсонова, которая тетушке не понравилась из-за слишком яркой косметики и вызывающей одежды, все же выбор Весериуса, а не мой. Я не сказал Полине лишь того, что прежний Александр Рублев на самом деле повесился, а я некогда жил в совершенно другом мире — побоялся, что это может оттолкнуть ее от меня.

С Полиной мы проговорили почти до рассвета. Даже уснули без любовной игры. Просто прижались друг к другу, крепко обнялись и уснули. Впереди был последний день нашей прогулки в Иванград, за ним ночное возвращение в Москву.

— Рекомендую, Настенька, с белужьей икрой. Очень хорошо под кофе, — толстый палец Дарвинского, местами покрытый черными волосками, ткнул во вторую строку меню.

— Я чай буду, — решила Самгина. — Насчет блинчиков соглашусь. Доверюсь вашему вкусу, Лев Самойлович. Вот только…

Она замолчала и Дарвинский подался вперед, нависая над столом, ожидая ее дальнейших слов. Однако, Настя молчала. Ее серые с зеленоватыми крапинками глаза с прищуром поглядывали на фабриканта.

— Что «только»? — не выдержал этого испытания Лев Самойлович.

— Не слишком ли часто я вам доверяюсь, — улыбнулась Настя. — Слышала, что с такими видными мужчинами, как вы, следует быть осторожнее.

— Ну, что вы, Настенька! Что вы! Это если я видный, то… — он не знал, что сказать, но комплимент заглотил. Причем так глубоко, что, когда подошел официант, Дарвинский даже не сразу вспомнил блюда, выбранные для заказа.

На помощь пришла Самгина. Ее изящный пальчик легко нашел в меню и блинчики, и тверской десерт, и ягодное пирожное. Когда паренек в коричневом фартуке отошел, Дарвинский вернулся к недавно прерванному разговору:

— Так насчет вашего торгового дома, Анастасия Тихоновна. Просветите — уж больно любопытно все, что касается вас.

— Не торговый дом, а модный, — поправила его Настя. — Называется он «Аппельсин». Правда необычно, Лев Самойлович? Ведь звучит же: «Ап–пель–син»! Ярко, сочно, вкусно! — почти слово в слово она произнесла тоже самое, что слышала от Рублева, когда он рассказывал ей о своем начинании. — Расположен он на Савойской, на месте бывшего торгового дома. Был там такой, неприметный… Кажется, назывался «Богатей» или что-то такое. Но это неважно. Теперь там мы проводим ремонт, привлекли опытного иностранного художника. Внутренняя отделка, художественное оформление — это теперь декор называется. Смею заверить, он будет таким, каких больше нет в Москве и не скоро появится. Все в нашем «Аппельсине» будет новое, необычное, рассчитанное на самые изысканные вкусы важных господ. Презентация должна состояться не позже, чем в середине лета. Так же наш модный дом будет широко представлен в прессе. Его открытие обещает стать очень заметным культурным явлением столицы.

— Великолепно, Анастасия Тихоновна! Просто великолепно! — выдохнул Дарвинский, ловивший каждое слово, слетавшее с ее губок. Он даже не все слова понимал. Например, «презентация» — это вообще что? Что-то совсем непонятное. Но от этого слова и некоторых других речь Самгиной казалась ему еще более завораживающей. — Вы говорите «мы», то есть…

— Лев Самойлович, дело же для меня новое. Разумеется, у меня есть компаньон. Вряд ли вы его имя слышали — он пока еще ничем не успел себя проявить. Но для меня он человек удобный и надежный, все-таки знаем друг друга со школы. Вот решили соединить наши капиталы и деловые интересы. Кстати, его дама сердца и есть та самая художница-иностранка. Она помогает нам с оформлением торговых залов, а я вот занята вопросами чуть более серьезными, — Самгина замолчала, глядя на подошедшего к ним официанта. Тот поставил фарфоровый чайничек — потянуло приятным ароматом чабреца и смородины. Со звоном легли на скатерть столовые приборы, на свои места стали блюдца и чашки.

— Смею подумать, вам, Анастасия Тихоновна, мои товары будут очень в пору. Я же говорил, у меня же теперь сам Фредрик Леруа и фабрика какая! — напомнил Дарвинский. — Ткань берем только самого отменного качества! Часть с моей же мануфактуры, часть с ташкентской. Есть много римского и от французов.

— Об этом и хотела поговорить. Я же сразу сказала, что пришла с умыслом, — Самгина одарила его улыбкой и ее нежный голосок заметил: — Желала вас видеть, Лев Самойлович.

Дарвинский подался вперед, поедая ее взглядом. Однако Настя молчала, ожидая пока паренек в фартуке нальет ей чай, затем сказала:

— С вами мы обязательно будем сотрудничать. Только мне нужны особые условия поставок ваших товаров. Не всех, а тех, что модельные от француза, и может каких-то других, которые заинтересуют наш «Аппельсин», — она подняла чашечку парящего чая и повторила название модного дома: — Ап–пель–син, Лев Самойлович!

— Какие же особые? — фабрикант отчего-то заерзал на месте. — Конечно же, вам скидку могу допустить — дешевле будет, чем Лопухиным и Бельским. Про остальных уже не говорю.