Марыся упоенно играла с Мишей, тот ни в какую не хотел идти смотреть мультики — кошка оказалась интересней. «Надо им мышку новую выдать, пусть порадуются…» — расщедрился Жека, — «Вон как разыгрались, дети и есть дети. Да, решено — отдам, когда выходной будет, тоже хочу поугорать, как Марыся свежую трепать будет».

Без десяти собрались все за столом, Мишу всё-таки загнали к Насте в комнату, включив мультфильмы. Марыся ушла с ним, так что скорей всего — ничего он не смотрел, а продолжали беситься, судя по звукам за стеной. «Хорошо-то как», — Жека после рабочей смены наконец-то расслабился, благо и с жильцами всё удачно разрешилось, — «училка, не алкашня какая-то. Да и пацан нормальный, всё Марыське веселей. Сейчас бы как дядя Ваня ещё, сходить может, с понтом покурить? Да не, потерплю…».

Света осмотрела стол, собравшихся, сцепила руки:

— Спасибо вам большое, за всё! Мужчины, а у вас выпить нету? Я так-то не очень, но тут и стол, и повод, и… Я отдам, если надо, у нас есть деньги…

Света замялась, подыскивая слова, но Жека её прекрасно понял без слов:

— Всё есть, сегодня можно немного всем, давайте, пока политинформация не началась…

19.

'И в особняке за забором, за плотно закрытыми шторами

Пересеклись миллиарды изломанных линий, которыми

Щедро покрыты ладони, собой заслонившие камеры,

И неразборчивым почерком вписаны кровью в историю все времена.

'На тебе власть, император, на, на, на!

На тебе власть, император, на, на, на!

На тебе власть, император, на!''

Сплин

— Интересно, кого покажут, Женька? — Дядя Ваня подцепил вилкой кружок соленого огурца, захрустел им и продолжил: — «Удмурта» или «Банкетного»? Наливай ещё, пока заставка… Мишаня, подь сюды, чего ты там выглядываешь, не интересно мультики смотреть? Иди-иди…

Пенсионер на кусок бородинского ломтики сала выложил, украсил колечками лука, подумал и дополнил соленым огурцом. Сверху закрыл белым хлебом, подвинулся на диване, пропуская подошедшего Мишу. Вручил ему импровизированный сэндвич:

— На вот, немецкий бутерброд, пожуй садись с нами…

— Вот же только ел! — Пожурила Света сына, но видя, как тот прижался к деду и принялся жевать, прикрывая глаза от удовольствия — сдалась. Вполголоса объяснила: — Отца в 22 осенью мобилизовали, первая волна. Потом правдами и неправдами на контракт пытались перевести, он ни в какую, семь лет уже там. Этого, — Учительница показала одними глазами на Мишу, — в отпуске сделали, с тех пор папу два раза в год только видит. Первую неделю дичится и привыкает, потом неделю ни на шаг не отходит и в рёв, когда уезжает. И к мужикам тянется, не хватает отцовской руки…

Заиграл торжественный гимн, Жека поторопился разлить, тоненько звякнуло несколько раз стеклом, горлышком бутылки об стопки. «Чо руки-то дрожат», — с неудовольствием заметил, — «словно кур воровал. Один фиг ничего дельного не скажут, сколько уже этих выступлений видел…»

— Не чокаясь… — Жека замахнул свою стопку и не отрывал взгляд от экрана.

Настя со Светой едва пригубили из своих, дядя Ваня выпил не закусывая. Марыся, до того крутившаяся возле стола — полезла под диван, скребя когтями. Не котёнок уже, когда с разбегу туда залетала, раздобрела, кряхтит, но протискивается. Гимн смазался помехами, появилась фигура президента на фоне Кремля, дядя Ваня не удержался:

— Новый какой-то совсем Владимир Владимирович, осунувшийся и бледный, неужто во всех проебах покается и сейчас к стенке в прямом эфире поставят?

На него синхронно шикнули со всех сторон.

— Молчу, молчу… — Поднял руки дядя Ваня.

— У меня бабушка такая же язва. — Шепнула Настя, прижимаясь к Жеке.

С экрана заговорил усталый, низкий голос:

— Граждане России. То, что вы увидите сегодня, не похоже на привычные обращения. Потому что и страна, и мир — больше не прежние…

Дядя Ваня открыл было рот, но тут же осекся, заметив, как на него все посмотрели. А президент продолжал вещать:

— Руководители, которые довели страну до грани распада, отстранены. Многие арестованы. Их дела переданы в военные трибуналы…

Под диваном загремела чем-то железным Марыся, Жека коротко сматюгнулся, наклонился, отпихнул мешающие ноги дяди Вани, достал пистолет Макарова. Прислушиваясь к тому, что продолжает говорить президент — убрал его в оружейный сейф, стараясь проделать это как можно тише. Щелчок дверцы сейфа прозвучал в паузе между фразами как выстрел. Жека вытер вспотевшую ладонь о штанину, повернулся к телику. А на экране, в кои-то веки, что-то дельное говорил президент

— Мы подошли к моменту истины, к точке, за которой или распад страны, или наша победа…

Жека замер в углу комнаты, у сейфа. Дядя Ваня молчал и от этого было страшней, чем если бы он отпускал язвительные комментарии. Жека мысленно за него это сделал, больше себя успокаивая: «На третий день Зоркий Глаз заметил, что у сарая нет стены…» И шагнул к столу, на свое место…

— Вводится уголовная ответственность за уклонение от трудовой повинности, — продолжал рубить президент, — за мародерство и пособничество врагу — пресечение по максимуму. Смертная казнь уже работает, как мера наказания, страна живет по законам военного времени…

— Деда, деда, а можно мне ещё бутерброд?

С детской непосредственностью вклинился в короткую паузу голос Миши. Пенсионер кивнул, быстро соорудил ещё такой же, вручил парнишке и не отрывая взгляда от экрана — взлохматил шевелюру льнувшего к нему Мишани, шепнул:

— Рубай, малец, рубай, мне бы твои зубы…

Экран мигнул, несколько секунд вместо изображения мелькали помехи, затем вернулась картинка, а секунду спустя и звук:

— … ний саботаж и предательство в тылу привели к тому, что фронт едва не рухнул. С этого часа положен конец любым играм в компромиссы. — президент не растекался мыслью по древу. — Радикальный исламизм под запретом, биометрия обязательна для всех, кто ещё не сделал. Всеобщая мобилизации тыла и фронта, налоги на сверхприбыль для тех, кто в это тяжелое время продолжал богатеть. Не понявших момента ждет национализация предприятий. Жесткое нормирование продуктов. Социально уязвимые слои населения не останутся без поддержки, всем гражданам назначен необходимый базовый минимум продуктов…

Жека не успевал переваривать обилие новых вводных, тут ещё смартфон замигал и завибрировал — уведомления какие-то. Включил, по экрану побежали строки: «Обновление УК РФ. Ст. 322, 359, 222.4. Упрощённый порядок при военном положении. Режим архивирования включён». Отключил, посмотрел на семью: Настя на него с тревогой смотрела, дядя Ваня прижал продолжавшего жевать Мишаню к себе, а Света беззвучно плакала. Замерев, даже плечи не тряслись, только крупные слезы редко стекали с лица и падали на скатерть, расплываясь серыми кляксами…

— Заигравшимся национальным окраинам придется пожить на свои, пока не решат, как и с кем они будут жить дальше. Заново отстраивать не будем. — Президент явно подходил к финалу: — Столицу и областные города — нет времени и сил восстанавливать, только после полной и безоговорочной победы. Сейчас судьба страны в руках русского народа, который во все эпохи спасал державу от окончательного краха. Я обращаюсь напрямую к вам — не допустим окончательного погружения в хаос, только вместе мы выстоим! И простите за всё, люди, сейчас всё зависит только от нас… Ждите солдат с фронта, воевать по правилам отныне не будем. Прямо сейчас в Средиземном море нанесен удар тактическим ядерным оружием по судну с еврейскими беженцами, где по данным разведки, перевозилось ядерное вооружение. Новый хазарский каганат с ядерной дубинкой на месте Украины нам не нужен…