«Положим, пища не очень солидная, – подумал он, – но все-таки на две недели хватит! Ведь что-нибудь должно же произойти в течение двух недель!»

Он дал котенку еще порцию молока и кусочек мяса, и когда тот насытился, Берт пошел посмотреть на остатки «Гогенцоллерна». Котенок бежал за Бертом довольный, держа хвост трубой.

За ночь остатки корабля изменили свое положение и как будто еще плотнее засели на берегу Зеленого острова. От этих остатков взоры Берта обратились к разрушенному мосту и оттуда к опустевшему городу Ниагаре. В городе никакого движения не было заметно, и лишь вверху кружилась стая ворон. Они опустились к телу инженера, который накануне был зарублен на глазах у Берта. Собак не было видно, но Берт слышал их вой.

– Надо нам отсюда как-нибудь выбраться, не правда ли, киска? – сказал Берт. – Молока этого надолго не хватит, особенно если ты будешь лакать его в таком количестве…

Он взглянул на поток и подумал: «Воды здесь достаточно. Во всяком случае, от жажды не умрешь…»

Берт решил хорошенько исследовать остров. Пройдя некоторое расстояние, он наткнулся на запертые ворота, на которых была дощечка с надписью: «Платная лестница». Он перелез через ворота и увидал старую деревянную лестницу, которая проходила возле скалы, среди все возраставшего грохота вод. Берт оставил котенка наверху, а сам спустился вниз. Трепет надежды охватил его, когда он увидел тропинку между скалами, у подножия кипящей стремнины водопада. Может быть, тут был выход!

Однако этот путь привел его только к Пещере Ветров.

Проведя около четверти часа среди оглушительного шума между скалой и сплошной завесой водопада, Берт решил, что это не совсем удобный путь в Канаду, и поэтому вернулся назад. Взбираясь по лестнице, он уловил ухом странный звук, похожий на звук шагов по гравию, но решил, что это, должно быть, эхо. Наверху все было так же пустынно, как и раньше…

Сопровождаемый котенком, который бежал за ним в траве, Берт дошел до другой лестницы, которая вела к скалам выше водопада Подковы, и долго простоял там, глядя на воду.

«Трудно представить себе, откуда берется такая масса воды, – размышлял Берт. – Этот шум просто действует на нервы. Тут слышатся все звуки: как будто кто-то говорит, кто-то ходит… словом, можно услышать все что угодно!»

Он повернул назад и начал взбираться по лестнице, мрачно думая: «Мне только и остается, что ходить кругом этого благословенного острова. Кругом, кругом, кругом…»

Теперь Берт опять оказался вблизи азиатского аэроплана, получившего лишь небольшие повреждения, и пристально разглядывал его, а котенок обнюхивал.

Вдруг Берт невольно вскрикнул: «Боже мой!» – и остановился, пораженный.

Из-за деревьев к нему медленно приближались две высокие, худые, забинтованные фигуры в лохмотьях. Шедший позади прихрамывал, и голова у него была перевязана чем-то белым. Но тот, который шел впереди, продолжал держать себя с достоинством, какое подобает принцу, хотя левая рука была у него на перевязи, а половина лица была обожжена и багровела.

Это был действительно принц Карл-Альберт, герой войны, «немецкий Александр Македонский», а шедший позади – тот самый офицер с птичьей физиономией, который когда-то вынужден был уступить свою каюту Берту.

6

С появлением этих двух новых лиц положение Берта на Козьем острове изменилось. Он перестал быть единственным представителем человечества среди опустевшего и непонятного ему мира и снова превратился в социальное существо – в человека, живущего среди других людей. В первое мгновение он ужаснулся при виде их, но затем они показались ему желанными, как братья. Ведь и они находились в таком же трудном положении, как и он, так же были одиноки и не знали, что делать. Берту очень хотелось расспросить их обо всем. Что за дело ему до того, что один из них – принц и что ни один из них не силен в английском языке! Прирожденное чувство свободы слишком сильно говорило в Берте в эту минуту, к тому же азиатский флот уничтожил все общественные различия.

– Алло! – крикнул Берт. – Как вы попали сюда?

– Это тот самый англичанин, который доставил нам машину Беттериджа, – сказал офицер по-немецки и затем, сделав шаг к Берту, крикнул:

– Честь!.. – и потом повторил еще громче: – Отдай честь!

– Черт возьми! – вырвалось у Берта, тем не менее он повиновался и неловко отдал честь.

Но с этого мгновения он стал держаться настороже, и совместная работа с ним стала невозможна.

Несколько минут эти два аристократа высшей марки смотрели с недоумением на стоявшего перед ними англосаксонского гражданина, который не поддавался военной муштровке. Берт, без сомнения, был для них великолепным объектом, но они чувствовали в нем необъяснимое сопротивление. Он был по-прежнему одет в свой дешевый синий саржевый костюм, теперь уже сильно поистрепавшийся, и эта небрежность в одежде придавала ему весьма дерзкий вид. Дерзкое выражение еще более усиливалось заломленной на затылок белой германской фуражкой, слишком большой для его головы. На ногах у Берта были высокие резиновые сапоги, отданные ему после убитого немецкого аэронавта. Оба немца видели в нем подчиненного, но такого, с которым нелегко будет справиться, и поэтому инстинктивно ненавидели его.

Принц указал ему на летательную машину и произнес что-то на ломаном английском языке. Берт, думая, что он произнес по-немецки, не понял его.

– Дурак! – проговорил по-немецки офицер.

Принц указал здоровой рукой на аэроплан и спросил еще раз:

– Вы понимаете устройство этого «Летающего дракона»?

Берт сообразил, в чем дело. Он взглянул на азиатскую летательную машину и тотчас же вспомнил свою деятельность в Бен-Хилле.

– Это – иностранная работа, – сказал он лукаво.

Оба немца начали совещаться.

– Вы знаете это дело? – спросил принц Берта.

– Да, нам случалось делать ремонт, – отвечал Берт, вспомнив при этом Грабба.

Подыскивая английские слова, принц снова обратился к нему:

– Годится для полета? – спросил он.

Берт глубокомысленно потер подбородок.

– Надо поглядеть, – сказал он. – С машиной неумело обращались…

Берт свистнул, подражая Граббу, и, засунув руки в карманы штанов, пошел к аппарату. Грабб обычно еще жевал что-нибудь при этом, но Берту жевать было нечего.

– Три дня работы, – процедил он сквозь зубы.

Но у него сейчас же явилась мысль, что этой машиной можно воспользоваться. Было ясно, что крыло, лежавшее на земле, повреждено. Три ребра, удерживавшие его в натянутом состоянии, согнулись, стукнувшись о край скалы; вероятно, и машина была испорчена. Крючок на этом крыле тоже согнулся, но это не должно было мешать полету. Кроме того, пожалуй, не было других более или менее серьезных повреждений.

Берт снова вытер подбородок и, окинув взором широкий, залитый солнцем водопад, сказал:

– Мы попробуем это исправить… Предоставьте это мне.

Он намеренно долго рассматривал аэроплан, а принц и офицер наблюдали за ним. В Бен-Хилле и он, и Грабб широко практиковали способ замены испорченных частей велосипедов другими, запасными. Любой велосипед, уже не годившийся для проката, представлял для них капитал вследствие наличия в нем всяких винтов, колес и цепей, которые были нужны для починки. Теперь Берт решил применить эту систему и к поломанному аэроплану. Ведь за деревьями лежал другой аэроплан, от которого можно было кое-что взять…

Котенок продолжал ласкаться к Берту, пока он рассматривал аэроплан.

– Почините этот «Летающий дракон», – сказал принц.

– Если я даже исправлю его, – возразил Берт, которому вдруг пришла в голову новая идея, – ведь никто из нас не может летать на нем.

– Я полечу, – объявил принц.

– По всей вероятности, для того, чтобы сломать себе шею! – заметил Берт.

Принц не понял его и потому оставил без ответа дерзкое замечание. Он указал рукой в перчатке на летательный аппарат и что-то сказал офицеру по-немецки. Офицер ответил, и принц опять заговорил, делая величественные жесты и указывая на небо. Должно быть, он говорил очень красноречиво.