По-видимому, этот летательный аппарат падал вертикально вниз и с силой ударился о группу деревьев, обломав ветви. Его согнутые и сломанные крылья и части каркаса торчали среди сбитых ветвей, а передняя часть зарылась в землю; за несколько метров от этого места, среди листьев, головой вниз висел желтолицый аэронавт; Берт обнаружил его, когда уже отошел от аэронавта. В сумеречном свете, – солнце закатилось, – среди необыкновенной тишины, как-то особенно жутко было видеть желтое лицо мертвеца, висевшего вниз головой. Огромный сук проткнул ему грудь, и он повис, все еще держа в окоченевшей руке свое легкое ружье…

Берт стоял неподвижно и смотрел на мертвеца. Потом отошел в сторону, но несколько раз оглядывался с дороги.

– Не люблю покойников! – прошептал он. – Пожалуй, было бы даже приятнее, если бы этот парень был жив!

Идти дальше по тропинке, где висел китаец, Берт не решился. Его охватывал страх, и он поспешил выбраться поближе к водопаду, в шуме которого была хоть какая-то жизнь. По дороге Берт наткнулся на другой аэроплан, почти не поврежденный. Этот аэроплан имел такой вид, как будто спустился на землю для отдыха и лежал на боку. Одно его крыло приподнялось в воздухе. Возле него не было ни живого, ни мертвого аэронавта; аэроплан казался просто брошенным здесь, на берегу, около воды, пенящейся вокруг его длинного хвоста…

Берт постоял несколько минут возле аппарата, смотря на сгущавшиеся между деревьями тени и невольно осматриваясь, нет ли где-нибудь китайца, живого или мертвого. Затем очень осторожно подошел к аппарату и долго рассматривал его широко раскинутые крылья, огромный штурвал и пустое седло. Но прикоснуться к нему не решился…

– Только бы не оказалось здесь еще такого же желтолицего! – прошептал Берт.

Тут он заметил странный предмет, раскачивавшийся в воде, у камней. Течением его прибило к берегу. Берту захотелось подойти поближе. «Что бы это могло быть? – подумал он. – Вероятно, другой аэронавт, подстреленный в воздухе и выпавший из сиденья…»

Берт попробовал не смотреть и отойти подальше, но его неудержимо тянуло к воде. Вдруг ему пришло в голову, что он мог бы оттолкнуть подальше в поток это мертвое тело – палкой или веткой. Все-таки одним мертвецом будет меньше на острове! Некоторое время он колебался, но странное волнение овладело им, и, чтобы успокоиться, он прошел в кусты и, вырезав палку, вернулся к берегу. В это время солнце уже близилось к закату, и в воздухе появились летучие мыши. Берт вскарабкался на скалу, возле которой течение образовало водоворот. Он вспотел от усилий, стараясь палкой достать плавающий труп. Долго это ему не удавалось, наконец он подцепил мертвеца за платье. Когда Берт стал обводить труп вокруг скалы, чтобы спустить вниз по течению, солнечный луч вдруг заиграл в последний раз в золотистых волосах. И Берт узнал: это был Курт!

Ошибки не могло быть: Курт лежал с побелевшим и совершенно спокойным лицом. Поток подхватил его, и он вытянулся, как бы готовясь к отдыху.

Чувство бесконечной тоски охватило Берта, когда тело Курта исчезло из вида,

– Курт! – закричал он в отчаянии. – Я не хотел этого! Не покидайте меня! Не оставляйте меня здесь одного!

Чувство одиночества и безнадежности еще сильнее овладело Бертом. Он не мог больше сдерживаться и расплакался, как маленький. Как будто порвалась какая-то связь, соединявшая его с остальным миром. И он был испуган и чувствовал себя несчастным, как покинутый всеми ребенок…

Сумерки сгущались. Между деревьями потянулись длинные тени, и все предметы стали вдруг прозрачными, точно во сне…

– Я не перенесу этого, – шептал Берт.

Он вернулся на лужайку и лег на траву… Мысль о гибели Курта с новой силой овладела им. Курт, такой добрый, хороший, отзывчивый… Нет его больше!

Берт почувствовал острую жалость и, задыхаясь от рыданий, стал бессильно колотить кулаком землю.

– Война, безумная, проклятая! – кричал он. – Курт! Курт!.. Что я сделал? У меня было все… Я имел больше, чем нужно… И вот! Мир никуда не годится, нет смысла жить… Ночь приближается… Если он придет за мной? Нет, этого не может быть, он не может прийти за мной!.. А если? Тогда я брошусь в воду…

Немного успокоившись, он снова заговорил шепотом:

– Пугаться нечего. Все это одно воображение. Бедный Курт! У него ведь было предчувствие… Он сказал мне, кто была его девушка, и не дал мне письма для нее… Он ведь говорил мне: «Людей насильно разлучают с теми, кто близок и дорог их сердцу…» Так и вышло… Вот и я здесь, за тысячу километров от Эдны, Грабба и вообще всех моих близких. Точно растение, вырванное с корнем! Такова всякая война, – только я этого не понимал до сих пор… Всегда было так. Сколько погибало людей! И никто как будто не понимал, не чувствовал этого… Никому не приходило в голову положить конец этому безумию. Ведь войну считали прекрасной. Милая, дорогая Эдна! Славная она была девушка! В это время мы с ней катались на лодке в Кингстоне… Нет, я уверен, что увижусь с ней! Я хочу ее увидеть! Не моя будет вина, если этого не случится!..

4

Как раз в тот момент, когда Берт успокоил себя таким решением, он вдруг услышал шорох в траве и остолбенел от ужаса. По траве что-то ползло по направлению к нему. Он ясно слышал это и видел: в темной траве что-то шевелилось – и все ближе, все ближе. Ночь была полна кошмаров. У Берта замерло сердце. Неужели это… Нет, это что-то очень маленькое…

Внезапно что-то подпрыгнуло в траве. Раздалось слабое мяуканье. Котенок, подняв хвост, бросился к Берту и, прижавшись к нему, замурлыкал.

– Боже мой! – воскликнул Берт. – Котенок?! Но как он напугал меня!..

На лбу у Берта выступили капли холодного пота.

5

Берт просидел всю ночь, прислонившись спиной к дереву и держа на руках котенка. Он устал и уже не мог больше ни говорить, ни связно думать. Под утро он задремал…

Когда он проснулся, руки и ноги у него одеревенели от неловкого положения, но все же он чувствовал себя бодрее. Котенок сладко спал, забравшись к нему под куртку. Страх, который Берт испытал накануне, испарился вместе с ночной темнотой.

Берт гладил котенка, который прижимался к нему и мурлыкал.

– Молочка хочешь, а? – сказал Берт. – Да я и сам не прочь закусить. – Он зевнул и потянулся.

Котенок уселся к нему на плечо, видимо, очень довольный. Берт гладил его, стараясь припомнить обстоятельства предыдущего дня – все ужасные события.

– Надо что-нибудь предпринять, – решил он наконец.

Он пошел по направлению к роще и снова остановился перед мертвым аэронавтом; котенок все сидел на плече у Берта. Мертвец был ужасен, но уже не до такой степени, как это показалось Берту в сумерках. Рука мертвеца уже разжалась, и он выпустил ружье, которое валялось на траве…

– Думаю, нам надо его похоронить, киска? – сказал Берт и безнадежно топнул по каменной почве. – Придется нам остаться с ним на острове…

Он пошел к лавочке, где хранилась провизия.

– Сперва позавтракаем! – обратился Берт к котенку; котенок повернул к Берту пушистую мордочку и ласково терся о его щеку. – Хочешь молочка, а? – спросил Берт. Мертвец уже перестал интересовать его.

Берт был очень удивлен, найдя дверь в лавочку открытой. Он очень хорошо помнил, что запер ее накануне и даже защелкнул замок. Кроме того, он обнаружил в лавке несколько грязных тарелок, которых раньше не видел.

Берт заметил также, что замок жестяного ящика был отвинчен, чего накануне также не было.

«Что это? – подумал он. – Ведь вчера я никак не мог открыть замок. Я ничего этого не заметил…»

Прежде этот ящик, вероятно, служил ледником, но в нем уже ничего не было, кроме остатков нескольких вареных цыплят да какого-то странного вещества вроде масла, издававшего весьма неаппетитный запах.

Берт тщательно закрыл крышку ящика, потом налил молока в грязную тарелку и дал котенку. Усевшись за стол, Берт наблюдал, как быстро работал тоненький розовый язычок котенка. Затем Берт решил провести инвентаризацию всего, что находилось в лавке. Там оказалось шесть нераскупоренных бутылок молока и одна раскупоренная, шестьдесят бутылок минеральной воды, значительный запас сиропов, около двух тысяч папирос, более сотни сигар, девять апельсинов, две нераскупоренные жестянки мясных консервов и одна раскупоренная, две жестянки с бисквитами, одиннадцать сухих кексов, полная корзина орехов и пять больших жестяных ящиков с калифорнийскими персиками. Все это он переписал на клочке бумаги.