Что-то упало с дирижабля – какой-то небольшой и легкий сверток. Он коснулся мостовой вблизи огромной арки, как раз под «Фазерлэндом». Маленький человек шел по тротуару, а двое или трое других и одна женщина переходили через дорогу. Это были такие смешные маленькие фигурки-коротконожки! Прямо забавно было глядеть, как они усиленно действовали своими локтями и ногами. Такое «булавочное» человечество было лишено всякого достоинства. Маленький человечек так комично подпрыгнул на мостовой, – вероятно, от ужаса, – когда бомба упала возле него.

Затем показалось ослепительное пламя и распространилось во все стороны от взрыва. Подпрыгнувший маленький человечек моментально превратился в факел и скоро исчез совершенно. Люди бежали по дороге, нелепо прыгали, потом падали и лежали спокойно, в то время как их изодранные одежды медленно тлели. Потом начали рушиться своды зданий, и кирпич падал с грохотом – вроде грохота угля при ссыпке. Слабые крики долетали до ушей Берта. Толпа бежала по улице, и какой-то человек, прихрамывая, отчаянно жестикулировал. Он остановился и пошел назад к неизвестному зданию. Падавшая масса кирпича настигла его. Он упал и, смятый, остался лежать на месте.

Черный дым и облака пыли заволокли улицу, но вскоре исчезли, уступив место пламени.

Так началось разрушение Нью-Йорка. Это был первый из больших городов культурного века, испытавший на себе как страшную силу войны в воздухе, так и ограниченность ее средств. Город был разрушен так же, как в прежние времена бомбардировкой разрушались бесчисленные города варваров; эти города были слишком сильны, чтобы подчиниться, и слишком недисциплинированны, чтобы сдаться и избежать истребления. Принимая во внимание данные обстоятельства, и от Нью-Йорка нельзя было ожидать ничего другого. Принц не мог отступить и признать себя побежденным, а с другой стороны, невозможно было покорить город, не подвергнув его уничтожению. Эта катастрофа была логическим следствием приложения науки и техники к войне.

Разрушение больших городов было неизбежно. Несмотря на сильнейшее возбуждение, принц все же старался по возможности щадить город. Он хотел только дать памятный урок с наименьшей потерей жизней и с наименьшей тратой взрывчатых веществ. На эту ночь он планировал разрушение лишь Бродвея, поэтому он отдал приказание воздушному флоту двинуться колонной вдоль этого пути и метать бомбы. «Фазерлэнд» шел впереди. Таким образом, Берт Смоллуэйс оказался вынужденным участником самого хладнокровного уничтожения, еще не слыханного в истории; люди, сеявшие смерть и разрушение, нисколько не были возбуждены борьбой, так как сами не подвергались ни малейшей опасности, – разве только от случайной пули на излете.

Берт прилип к окошечку в дверях и сквозь мелкий дождь, гонимый ветром, наблюдал то, что творилось внизу. Корабль раскачивало и кидало во все стороны. В сумрачном свете Берт видел улицы, людей, выбегавших из домов, рушившиеся здания, пожары. Воздушные корабли, продвигаясь вперед, громили город с такой же легкостью, с какой ребенок разрушает выстроенные им города из деревянных кирпичиков или карт. Внизу оставались лишь развалины, пылавшие в огне здания да груды разбросанных мертвых тел. Мужчины, женщины, дряхлые старики, дети, – никого не щадили эти цивилизованные варвары, как будто это были зулусы или готтентоты, уничтожать которых было их привычное занятие.

Нижний город скоро превратился в настоящую геенну огненную, из которой уже никому не было спасения. Все способы сообщения сразу прекратились, и лишь пламя пожаров освещало среди невероятного хаоса путь немногим уцелевшим беглецам. Берт видел только мельком то, что творилось внизу, и вдруг в его сознании мелькнула мысль, что такие катастрофы возможны не только в этом странном гигантском и чуждом ему городе, но то же самое может случиться и с Лондоном, и даже с Бен-Хиллом. Он понял, что наступил конец мирной жизни на маленьком острове, среди серебристых волн океана, и что уже больше нигде в этом мире не осталось такого места, где Смоллуэйсы с гордо поднятой головой могли бы спокойно голосовать за войну и смелую иностранную политику, оставаясь при этом сами в стороне от всяких ужасов.

Глава VII. «Фазерлэнд» выведен из строя

1

И вот над пылающим островом Манхэттен произошла битва – первая битва в воздухе.

Американцы поняли, во что им обойдется выжидательная политика, и собрали все свои силы, чтобы нанести удар и спасти, если это еще возможно, Нью-Йорк от затей безумного принца, провозгласившего своим лозунгом «кровь и железо» и сеявшего огонь и смерть.

На крыльях бури, в сумерках, среди дождя и грома, американский воздушный флот, разделенный на две эскадрильи, прилетел из воздухоплавательных парков Вашингтона и Филадельфии.

И если бы не было немецкого сторожевого воздушного корабля в Трентоне, то немцы были бы застигнуты врасплох.

Германский воздушный флот, утомленный и пресыщенный разрушительной деятельностью, наполовину израсходовал свои запасы и боролся с непогодой; в этот момент и было получено известие о приближении американских аэропланов. Нью-Йорк уже был позади, на юго-западе, и представлял груду развалин, освещенную красноватым отблеском пожаров. Воздушные корабли, трясясь и раскачиваясь, с трудом продвигались вперед: дождь и град, обрушиваясь на них целыми потоками, вынуждали их снижаться. Воздух стал колюче холоден. Принц хотел уже отдать приказ кораблям спускаться еще ниже к земле и установить громоотводы, когда получил известие об атаке аэропланов. Принц срочно отменил первоначальное распоряжение, велел снарядить «Летающих драконов» и приготовился к их спуску. Приказав кораблям выстроиться в боевом порядке, он в то же время поднял их в более высокие чистые слои атмосферы.

Берт, однако, не сразу сообразил, что должно произойти. Он отправился вместе с другими в столовую для получения вечерней порции. Надев пальто и перчатки Беттериджа, Берт накинул на себя и его одеяло; закутанный, он стоял с широко раздвинутыми ногами, чтобы не потерять равновесия во время сильных раскачиваний и толчков корабля, преспокойно макал сухари в суп и отправлял их в рот большими кусками. Вся команда корабля имела утомленный вид и угрюмо молчала. Некоторые чувствовали приступы горной болезни, и все, видимо, испытывали еще одно неприятное ощущение: все сознавали себя как бы отверженными после совершенных ими убийств. Они видели внизу землю и оскорбленное человечество, гнев которого все разрастался.

Наконец и они узнали, что случилось. Неизвестный краснолицый, коренастый человек, с бесцветными глазами и шрамом на лице, показался в дверях и крикнул что-то по-немецки. Его слова, видимо, поразили всю команду. Берт тоже испугался тона, которым были произнесены эти слова, хотя и не понял их. На мгновение наступило молчание, затем все с жаром принялись обсуждать страшную новость. Даже страдавшие горной болезнью люди встрепенулись. В течение нескольких минут столовая представляла настоящий бедлам, затем вдруг раздался резкий звон колокола, призывавший команду на места.

Берт внезапно остался один.

– Что такое? – прошептал он, хотя инстинктивно уже начинал догадываться.

Быстро проглотив остатки супа, он пробежал по раскачивавшемуся коридору и, крепко держась за перила, спустился на галерею. Его охватило пронизывающей сыростью, словно струей холодной воды из шланга. Воздушный корабль, по-видимому, был вовлечен в новую атмосферную борьбу. Берт одной рукой сильнее натянул на себя одеяло, а другой держался за перила. Его окружил сырой, туманный полусвет, в котором ничего нельзя было разглядеть. Только над головой виднелись огни воздушного корабля и быстро снующие люди, направлявшиеся к своим постам.

Потом вдруг все огни были погашены, и «Фазерлэнд», вздрагивая и раскачиваясь, точно в судорогах, прокладывал себе дорогу в воздухе.

Когда «Фазерлэнд» начал подниматься, Берт заметил мельком огромные горящие здания внизу и дрожащий сноп пламени. Потом сквозь туман Берт увидел другой воздушный корабль, нырявший в воздухе, точно дельфин. Облако поглотило корабль, и на время он исчез, но потом снова появился среди потоков дождя, точно темное китообразное чудовище. Воздух был наполнен странными звуками. Свист, хлопанье, завывание ветра оглушали Берта, но он изо всех сил напрягал внимание, стараясь не потерять равновесия, и стоял, крепко ухватившись за перила.