В то время как одна часть экипажа занялась починкой газовой переборки, другая отправилась на ближайшую дорогу, чтобы найти газопровод, и скоро очутилась в плену у враждебно настроенного населения. Вблизи дороги находился ряд вилл, обитатели которых обнаружили неприязненное любопытство и агрессивные стремления. Полицейский контроль над обширным и многолюдным населением Статен-Эйланда к тому времени ослабел, и почти в каждом доме имелось оружие и боевые припасы. Этим не замедлили воспользоваться, и после нескольких промахов был ранен в ногу один из работавших у газопровода людей. Немцы сейчас же бросили починку, укрылись за деревьями и отвечали выстрелами.
Треск выстрелов заставил другие корабли – «Пруссию» и «Киль» – немедленно явиться на помощь. С помощью нескольких гранат они быстро покончили со всеми виллами в радиусе целого километра. Погибло немало мужчин, женщин и детей, не принимавших никакого участия в нападении; виновники же нападения бежали. Починка поврежденного воздушного корабля могла теперь продолжаться без помехи, под охраной двух других кораблей. Но когда эти корабли вернулись к своим местам, нападения на опустившийся на землю корабль снова возобновились.
Такие стычки с перерывами шли до вечера, пока не началось настоящее сражение.
Около восьми часов вечера вооруженная группа напала на «Бинген», и все защитники корабля были перебиты после ожесточенной и беспорядочной свалки.
Затруднения немцев в обоих случаях проистекали оттого, что они не могли высадить на землю достаточно сильные отряды или вообще какую бы то ни было военную силу. Воздушный флот совсем не был приспособлен для перевозки войск. На воздушных кораблях находилось лишь столько людей, сколько было нужно для маневрирования и сражения в воздухе. Сверху гиганты могли причинить неслыханные опустошения. Они могли принудить любое правительство к капитуляции в самый короткий промежуток времени. Но они не в состоянии были ни обезоружить население, ни оккупировать завоеванные ими города. Они могли оказывать лишь давление на власти, угрожая возобновлением бомбардировки. Последнее являлось их единственным оружием. Нет никакого сомнения, что этого было достаточно для сохранения мира, если б правительство было лучше организовано и авторитет его не упал, и если бы массы были более дисциплинированы, более послушны и более однородны. Но именно этого-то и не было.
Нью-йоркские власти имели в своем распоряжении слишком незначительные полицейские силы. Разрушение же городской ратуши и других центральных учреждений внесло глубокое расстройство в работу отдельных частей управления. Прекратилось движение уличных омнибусов и железных дорог. Телефонная служба была приостановлена и работала с перерывами. Немцы нанесли удар в голову, и голова была оглушена и побеждена, не будучи больше в состоянии управлять своим телом; естественно, тело вышло из повиновения. Нью-Йорк превратился в безголовое чудовище и был не способен более к коллективному повиновению. Повсюду возникали восстания, и отдельные представители власти, предоставленные собственной инициативе, вынуждены были присоединиться к массам, которые вооружались и поднимали свои флаги.
6
Поколебленное перемирие было окончательно нарушено убийством (иначе это нельзя назвать) «Веттергорна», которое было совершенно на Площади Союза, на расстоянии примерно полутора километров от развалин ратуши. Это произошло между пятью и шестью часами дня. Погода в это время значительно ухудшилась, и операции воздушного флота затруднились необходимостью бороться с порывистым ветром. Налетал шторм за штормом, блистала молния, хлестал град, и воздушный флот, спасаясь от шторма, опустился к самым домам; таким образом, район наблюдения уменьшился, и, кроме того, флот подвергал себя опасности ружейной атаки.
Накануне на площади поставили пушку. Она была без лафета, и из нее еще не пробовали стрелять. В темноте, наступившей после капитуляции, пушку эту унесли с дороги, вместе со всеми ее принадлежностями, и поставили под арками большого Декстеровского здания. Позднее ее заметили восставшие и тотчас же принялись за работу. Они собрали ее и водрузили на лафет в верхней части площади. В сущности, они устроили в этом месте замаскированную батарею, скрытую за декоративной решеткой здания. Лежа за этим прикрытием, они ждали, точно возбужденные игрой дети, пока не показался киль злополучного «Веттергорна». Корабль шел с уменьшенной на три четверти скоростью, борясь с ветром. Он показался над недавно сооруженными башенками здания Тиффани, и тотчас же однопушечная батарея была открыта. Нужно было взорвать и сбросить вниз на мостовую весь десятый этаж Декстеровского здания, чтобы часовой «Веттергорна» мог заметить черное жерло пушки, притаившейся в тени. Снарядом из пушки часовой был, вероятно, убит.
Пушка выпустила два снаряда, прежде чем обрушился сам остов здания, и каждый снаряд, попадая в «Веттергорн», пронизывал его от носа до кормы. Корабль съежился, точно оловянная кружка под ударом тяжелого сапога. Передняя часть опустилась на площадь, а остальной корпус, с громким свистом и треском рушившихся подпорок и стоек, свалился поперек здания Таммани-холл и прилегавших улиц по направлению ко Второй авеню. Газ, выделяясь, смешивался с воздухом, кроме того, из воздушных камер самого корабля воздух проник в поврежденные, распавшиеся газовые камеры, и корабль взорвался со страшным грохотом…
«Фазерлэнд» в это время находился над развалинами Бруклинского моста. Звук пушечного выстрела и грохот развалившегося здания заставили Курта и Берта прильнуть к окошечку в двери каюты.
Они увидели огонь; невероятное сотрясение воздуха, произведенное взрывом, сначала прижало их к окошку, а затем кинуло кувырком в угол каюты. «Фазерлэнд» подскочил, точно мяч, подброшенный ногой, и когда они снова взглянули в окошко, то увидели Площадь Союза такой маленькой, далекой, раздавленной, точно на нее упал какой-нибудь космический великан и прокатился по ней колесом. В восточной части площади в нескольких местах пылали здания, загоревшиеся от горячих лохмотьев и частей воздушного корабля. Крыши и стены зданий странно оседали и рассыпались на глазах.
– Черт возьми! – воскликнул Берт. – Что случилось? Взгляните на толпу!..
Но прежде чем Курт произнес слово, раздался резкий звон колокола, призывающий экипаж на места, и он должен был уйти. Берт нерешительно последовал за ним и остановился, раздумывая, в коридоре, смотря назад, на окно. Вдруг он был сбит с ног принцем: принц опрометью несся из своей каюты к центральному складу снарядов. На мгновение Берт увидел перед собой высокую фигуру принца, побелевшего от ярости и бешенства, грозящего кому-то огромным кулаком.
– Кровь и железо! – кричал он, точно призывая проклятия. – Кровь и железо!
Кто-то свалился на Берта и после небольшой паузы начал злобно его колотить. Берту пришло в голову, что это Винтерфельд.
Через несколько минут Берт сидел в углу коридора, потирая ушибленную щеку и поправляя повязку, которую он все еще носил на голове.
– Черт побери этого принца! – бормотал он возмущенно. – Он ведет себя как последний негодяй!
Собравшись с мыслями, Берт встал на ноги и медленно поплелся к проходу на маленькую галерею. Но вдруг он услышал шум, внушивший ему мысль, что принц возвращается. Берт тотчас же бросился к своей каюте, точно кролик к норе. Ему удалось укрыться вовремя, не попав на глаза принцу.
Берт закрыл дверь каюты и подождал, пока в проходе снова стало тихо. Тогда он подошел к окну и заглянул вниз. Там неслись облака и затуманивали картину города, а раскачивание воздушного корабля заставляло всю панораму то подниматься, то опускаться. Временами показывались бегущие люди, но вообще местность была пустынна. Только когда «Фазерлэнд» опускался ниже, улицы как будто расширялись, становились просторнее, крупнее делались казавшиеся пятнышками люди. Теперь «Фазерлэнд» пролетал над нижним концом Бродвея. Берт увидел, что группы людей внизу не бежали больше, а стояли неподвижно и смотрели вверх. Затем вдруг все опять бросились бежать.
