– Ой!

Что-то пронеслось мимо него в темноте, падая сверху, и быстро исчезло внизу, во мраке. Это был немецкий «Летающий дракон». Он летел так стремительно, что темная фигура аэронавта, ухватившегося за колесо руля, промелькнула лишь на мгновение… Может быть, это был маневр, но скорее это было похоже на катастрофу…

– Черт возьми! – прошептал Берт.

«Пап-пап-пап», – заговорила пушка где-то впереди, в темноте.

«Фазерлэнд» накренился так сильно, что Берт и часовые крепко уцепились за поручни, чтобы не слететь вниз.

Бум! – раздался оглушительный выстрел, сопровождаемый страшным толчком. Клубившиеся наверху облака окрасились красным заревом, отражая невидимое пламя и освещая бездонную пропасть внизу. Перила, за которые держался Берт, приняли отвесное положение, и Берт повис в воздухе.

На мгновение все силы его были направлены лишь на то, чтобы не выпустить из рук перил. «Пойду-ка я лучше в каюту», – сказал он сам себе. Корабль снова пришел в равновесие, и Берт почувствовал у себя под ногами пол галереи. Он медленно и осторожно пробирался к лестнице и невольно вскрикнул, когда галерея, точно поднявшаяся на дыбы лошадь, подпрыгнула вверх и затем так же быстро опустилась.

Выстрелы раздавались один за другим, и вдруг блеснула ярким, ослепительно белым светом молния, и раздался страшный грохот, как будто рушился мир. Но перед этим ужасным взрывом на мгновение наступила такая тишина, точно вся Вселенная прислушивалась к чему-то.

Тут-то Берт и увидел американский аэроплан. Освещенный блеском молнии аэроплан казался неподвижным. Даже команда на нем представлялась в виде каких-то неподвижных кукол. Аэроплан был так близко, что Берт мог совершенно ясно различить каждого человека. Корма аэроплана была обращена вниз, а машина вверх. Он был сделан по типу, с двойными крыльями. Команда помещалась впереди, в чем-то вроде лодочки. С каждой стороны очень легкого и длинного корпуса аэроплана выглядывали магазинные пушки. Одна вещь особенно поразила Берта в этот момент: верхнее крыло аэроплана, устремленное вниз, было объято красным дымящимся пламенем. Но еще удивительнее было, что этот аэроплан и германский воздушный корабль, находившийся внизу, на расстоянии четырехсот пятидесяти метров от него, были точно связаны молнией, как будто молния свернула с пути, чтобы захватить их, и из каждого угла, из каждой выдававшейся точки огромных крыльев аэроплана росли колючие ветви молний.

Берту все это привиделось как картина, слегка завуалированная легкой завесой тумана. Тотчас же вслед за молнией раздался резкий удар грома; Берт был ослеплен и оглушен в одно и то же время.

Затем наступила глубокая, непроницаемая тьма. Слышны были только тяжкое эхо и слабые крики людей, исчезавших в бездонной пропасти – там, внизу.

2

Воздушный корабль начал раскачиваться еще сильнее, и Берт снова попытался пробраться в свою каюту. Он замерз, промок до костей и чувствовал, кроме того, приступы горной болезни. Ему казалось, что у него уже совсем не было сил ни в руках, ни в ногах. Ноги не могли идти, а только скользили по металлическому полу галереи: металл покрылся тонким слоем льда.

Берт решительно не мог отдать себе отчета, сколько времени он взбирался на лестницу, чтобы снова попасть внутрь корабля. Но когда позднее он вспоминал об этом, то ему всегда казалось, что он шел тогда несколько часов. Вверху, внизу, кругом зияли бездны, – страшные бездны ревущего ветра, темных смерчей, снежных вихрей, а Берт был защищен от всего этого лишь небольшой металлической решеткой и перилами, которые бешено раскачивались и точно стремились сбросить его в бушевавший внизу хаос.

Берту показалось, что пуля пролетела мимо его уха; снежные хлопья и облака осветила молния. Но он даже не повернул головы, чтобы посмотреть, что это такое. Ему хотелось как можно скорее попасть в коридор. Удастся ли ему удержаться за перила лестницы, или рука ослабеет и соскользнет? Град с такой силой хлестнул ему в лицо, что на мгновение у него захватило дыхание, и он почти лишился чувств. «Держись крепче, Берт!» – сказал он себе и с новыми силами уцепился за перила.

Наконец он добрался до прохода. Тут было тепло, он вздохнул с облегчением. Но и коридор не оставался на одном месте, его кидало из стороны в сторону точно игральные кости, как будто и он задался целью вышвырнуть Берта обратно. Однако Берт, судорожно цепляясь, держался, пока коридор не пришел в нормальное положение. Тогда он одним прыжком очутился возле каюты и успел заскочить в нее, прежде чем передний конец коридора снова поднялся.

Слава Богу! Он в каюте!

Он схватился за дверь и в течение нескольких минут был не человеком, а лишь вместилищем горной болезни. Он хотел забраться в такое место, где бы ему не нужно было держаться. Открыв ящик, где лежали разные вещи, Берт залез туда и некоторое время лежал, беспомощно раскинувшись, а голова его колотилась о стенки ящика. Вдруг крышка захлопнулась с треском. Но Берту было уже все равно, что бы ни случилось: ему было все равно, кто кого побьет, какие там пули или взрывы, будет ли он просто убит или разорван на куски! Бессильная, невыразимая словами ярость и отчаяние овладели им, и он мог выговорить только одну фразу:

– Что за сумасшествие!

И это было единственно правильное, все исчерпывающее определение, какое только можно было дать войне и тем авантюрам, в которые он нечаянно впутался.

– Какое сумасшествие! – повторял он, и в этот приговор включал весь порядок вселенной.

Хотелось умереть…

Берт не видел звездного неба, расстилавшегося кругом: «Фазерлэнд» опять поднялся в верхние чистые слои атмосферы. Берт не видел битвы, происходившей между «Фазерлэндом» и двумя аэропланами, обстреливавшими воздушный корабль; не знал, что «Фазерлэнд» отбился от них с помощью разрывных снарядов и бежал; не знал подробностей героической битвы, полной самопожертвования с обеих сторон. «Фазерлэнд» был поврежден и находился на краю гибели, – он быстро падал и увлекал за собой запутавшийся американский аэроплан с разбитым пропеллером, причем американцы с аэроплана старались перескочить на «Фазерлэнд».

Все это промелькнуло мимо Берта, и он ощущал страшное сотрясение и толчки. «Сумасшествие!..» Когда американский аэроплан наконец полетел вниз, а большинство его людей были перебиты или сорвались в бездну, Берт в своем ящике знал только одно: «Фазерлэнд» сделал ужасный прыжок вверх.

Затем наступило облегчение, невероятное и благодатное спокойствие. Толчки, раскачивание, удары мгновенно прекратились. «Фазерлэнд» уже не боролся с ветром. Его испорченные машины не производили больше никакого шума. Корабль был поврежден и, гонимый ветром, двигался теперь спокойно, как воздушный шар, представляя собой огромный обломок после воздушного крушения. Для Берта же это означало лишь конец неприятных ощущений. Его уже не интересовало то, что произошло с воздушным кораблем и чем кончилась битва. Он долго лежал так, ожидая, что снова начнутся толчки и качка и вернутся все его мучения. Но спокойствие не нарушалось, и он, свернувшись в ящике, наконец заснул.

3

Проснулся Берт спокойный, но весь избитый. Было очень холодно. Берт никак не мог вспомнить, где он. У него болела голова, и было трудно дышать. Он видел во сне Эдну, «дервишей пустыни», опасную поездку на велосипеде среди ракет и бенгальских огней, вызывавших сильнейшее неудовольствие какого-то джентльмена, соединявшего в своем лице принца и Беттериджа. Затем, по неизвестной причине, он и Эдна жалобно звали друг друга. Проснулся Берт с мокрыми от слез глазами. Он никогда больше не увидит Эдну, никогда!

В первый момент ему показалось, что он находится в своей спальне, за велосипедной лавкой в Бен-Хилле, и что вся эта картина разрушения бомбами великолепного, необыкновенно красивого и огромного города – не более как сновидение, необыкновенно яркое и живое.

– Грабб! – крикнул Берт, желая поскорее все рассказать своему товарищу.