– Да. Я видел их: такие – с картинками…

– Ну вот! Книги были везде, сотни их валялись кругом без всякого смысла, поросшие плесенью и высохшие. Я стоял за то, чтобы их не трогать, я вообще никогда не был охотником до чтения, но старый Хилинс сказал, что он их возьмет. «Я думаю, что могу почитать их!» – заметил он. «Я – нет!» – отвечал я. «А я могу», – твердил он, смеясь, и взял одну из книг. Он раскрыл книгу. Я заглянул туда и увидел раскрашенную картинку. О, Тедди, это так красиво! На картинке были изображены женщины и дети в саду. Я никогда не видывал ничего подобного. «Вот это мне нравится!» – воскликнул старый Хилинс и от удовольствия хлопнул по книжке. Тогда…

Старый Том выразительно замолчал.

– Тогда? – спросил Тедди.

– Она рассыпалась в пыль. В белую пыль!.. Мы больше не прикасались к книгам в этот день… Не трогали их и потом, – прибавил он многозначительно.

Некоторое время оба молчали. Затем Том, еще раз возвращаясь к этой странно привлекавшей его теме, повторил в раздумье:

– Они лежат там целый день… тихо, как в гробу…

– А ночью они тоже лежат там? – спросил заинтересованный Тедди.

Старик покачал головой:

– Никто не знает, мальчуган, никто! – сказал он.

– Но что же они могут делать ночью? – приставал мальчик.

– Никто не знает. Никто не видал, никто не может рассказать.

– Никто?

– Мало ли что говорят! Они и сами не верят своим рассказам. Я всегда возвращаюсь домой к закату солнца и больше не выхожу из дома, поэтому я ничего не могу сказать. Но одни думают одно, другие – другое… Я слышал, что приносит несчастье, если снимать с них платье раньше, чем побелеют кости… Болтают разные истории…

– Какие истории? – спросил мальчик, не спуская глаз с Тома.

– Истории про лунные ночи и про кое-что, разгуливающее по ночам… Но я не обращаю на них внимания. Я лежу в постели. Если ты станешь слушать все эти рассказы, то тебе будет страшно и среди белого дня в поле.

Мальчик огляделся кругом и некоторое время молчал.

– Рассказывают, что в Бекенхэме есть один человек, который пропадал в Лондоне три дня и три ночи, – опять заговорил старик. – Он выпил виски в Чипсайде и отправился, заблудился среди развалин и начал блуждать. Он бродил три дня и три ночи, и улицы постоянно изменяли свой вид, так что он никак не мог выбраться домой. Он шел целый день и целую ночь, и целый день была тишина, точно в могиле, вплоть до солнечного заката. А когда сгустились сумерки, то стал слышен шорох и шелест и как будто топот множества ног…

Старк замолчал.

– Что же дальше? – спросил мальчик, затаив дыхание. – Что дальше?

– Дальше послышался стук колес и лошадиный топот, грохот кэбов и омнибусов и резкие пронзительные свистки, от которых кровь застывала в жилах. И тотчас же после свистков началось движение. На улицах показался народ. Люди, занятые своими делами, наполнили дома и лавки. По улицам разъезжали автомобили, а в фонарях и окнах отражался лунный свет. Я говорю: люди, Тедди! Но это были не люди: призраки наполняли улицы! Они проходили мимо этого человека и через него и никогда не касались его. Они были как туман и пар, Тедди. Порой они были веселы, а порой ужасны, – ужасны так, что и сказать нельзя! И вот он дошел до площади, которая называлась Пикадилли, Тедди. Там было светло как днем, расхаживали в великолепных одеждах леди и джентльмены, а таксомоторы разъезжали по дороге. А когда он пристальней начал смотреть на них, Тедди, то лица у них вдруг стали злыми, Тедди! Ему, вероятно, почудилось, что они видят его, и женщины начали смотреть на него и говорили ему ужасные, дурные вещи!.. Одна из них подошла к нему очень близко, Тедди, совсем близко, и посмотрела ему прямо в лицо. Но у нее не было лица, а лишь разрисованный череп, и он заметил, что у них у всех были разрисованные черепа… И один за другим они начали подходить к нему, говорили ему ужасные вещи, хватали его, ласкали и угрожали ему, так что кровь у него застывала в жилах и сердце переставало биться от страха…

– Дальше! – прошептал Тедди, слушавший с замиранием сердца.

– «Тут Бог – мое спасение, – сказал он, – поэтому я ничего не боюсь!» Как раз в это время раздалось пение петуха, и все призраки на улицах исчезли… После этого ему кое-как удалось выбраться на верную дорогу и вернуться домой…

Но Тедди занимал другой вопрос: кто же были эти люди, жившие там раньше? Кто они были такие?

– Джентльмены, занимавшиеся делами, люди с деньгами, – по крайней мере, они так думали; только когда все начало рушиться, то они увидали, что это были не деньги, а просто разные бумажки. Сотни, тысячи бумажек… даже миллионы! Я видывал это прежде на Хай-стрит. По ней трудно было двигаться в известное время дня, когда производились покупки. Женщины особенно суетились на ней…

– Но откуда же они доставали пищу и разные вещи?

– Покупали в лавках, вроде той, которая и у меня была прежде. Я покажу тебе это место, Тедди, когда мы пойдем назад. Теперь люди не имеют никакого понятия о лавках… ни малейшего понятия! Да, мне иногда случалось продавать сразу полторы бочки картофеля. Ты бы не поверил своим глазам, если б видел, чего только у меня не было в моей лавчонке! Корзины груш и яблок, великолепные большие орехи, даже бананы и апельсины…

– Что такое бананы и апельсины? – спросил мальчик.

– Плоды такие. Сладкие, сочные, великолепные плоды, иноземные плоды. Их привозили из Испании, из Нью-Йорка и других мест. Привозили на кораблях. Мне доставляли их со всего света, и я продавал их в своей лавочке. Я продавал их, Тедди! Да, я, ищущий теперь с тобой пропавшую курицу и одетый в старый мешок! Люди приходили в мою лавочку. Прекрасные дамы, каких ты и во сне не видал, Тедди, приходили ко мне и говорили: «Ну, что у вас есть сегодня, мистер Смоллуэйс?» А я отвечал: «Сегодня я получил чудные канадские яблоки…» Или же я предлагал сушеные плоды… Понимаешь? И они приобретали их. «Хорошо, – говорили они, – пришлите нам». Какая это была жизнь! И чего только не видели мы тогда здесь! Разъезжали омнибусы, и автомобили, и коляски. Шарманщики, немецкие музыканты проходили мимо. Никогда не бывало, чтобы кто-нибудь не проходил! Если б не эти пустые дома, я бы думал, что мне все это приснилось…

– Но отчего же они погибли, все эти люди? – спросил Тедди.

– Все рухнуло сразу, – сказал печально старик. – Пока они не начали войны, все шло прекрасно, как заведенные часы. Каждый был занят своим делом, был счастлив и имел ежедневно хороший, сытный обед…

Тедди взглянул на него с недоверием.

– Да, уверяю тебя, это было именно так, – подтвердил старый Том. – Каждый имел обед. Если ты не мог иметь его дома или в другом месте, то всегда мог получить в рабочем доме добрую миску горячего супа и хлеб с маслом. А теперь ведь никто не знает, как печется настоящий «белый» хлеб, казенный хлеб!

Тедди с удивлением молча слушал эти рассказы. Том же, вспоминая прежние времена, испытывал чувство глубокой тоски и старался побороть его.

На некоторое время он весь ушел в воспоминания о вкусных вещах, которые он ел когда-то. Его губы шевелились. «Лососина с пикулями… уксус… голландский сыр… пиво! – шептал он. – И трубочку хорошего табачку!»

– Но как же убили всех этих людей? – спросил Тедди.

– Разразилась война. Война явилась началом гибели. Война бушевала и разливалась горячим потоком; в действительности она истребила не так уж много людей, но она перевернула все вверх дном. Они явились и подожгли Лондон, сожгли и потопили все суда, какие были в то время на Темзе, – мы в течение многих недель видели пар и дым, – потом бросили бомбу в Хрустальный дворец и разрушили железную дорогу; и так одно за другим. Что же касается избиения людей, то последнее было лишь случайностью. Они больше убивали друг друга. Там, в воздухе, происходило однажды большое сражение, Тедди. Корабли величиной больше пятидесяти домов, больше, чем Хрустальный дворец, летали в воздухе, кидались друг на друга, а убитые падали на землю. Ужасно! Но они не столько убивали людей, сколько останавливали все дела. Все прекратилось тогда, Тедди. Исчезли деньги, да и нечего было бы покупать, если б они у кого и появились.