Том и Джессика были членами небольшой общины бродяг и возвратившихся беглецов, численностью не более ста пятидесяти человек; эта община умудрилась кое-как устроиться при новом положении вещей после паники, голода и чумы в результате войны. Они стеклись сюда из разных укромных убежищ и тайных уголков, где скрывались до этого времени, и поселились теперь здесь, среди знакомых мест и домов, начав тяжелую борьбу за существование. Им приходилось бороться с природой, чтобы добыть себе пищу, что и составляло главное в их жизни. Поглощенные такой постоянной заботой о пропитании, они держались очень миролюбиво, в особенности после того, как Уильней, агент по приобретению недвижимости, оказался сутягой и вздумал проверять права владельцев. Уильней скоро был найден утонувшим в колодце, возле разрушенных газовых мастерских. (Он не был намеренно убит, – вы понимаете? – его только хотели для примера выкупать в колодце, чтобы охладить его пыл, и продержали в воде десятью минутами больше, чем это являлось полезным для его здоровья…)

Маленькая община, отрешившаяся от своих прежних привычек пригородного паразитического существования, вернулась к той нормальной жизни, которую вело человечество в незапамятные времена. Это была грубая и простая жизнь, в самом тесном соприкосновении с коровами и курами, с землей, которую надо было пахать. Это была жизнь, пропитанная ароматом коровника, и потребность в возбуждающих средствах удовлетворялась процессами брожения.

Такова была жизнь европейских крестьян на заре истории и вплоть до начала научно-промышленной эры, а огромное большинство народов Азии и Африки всегда вело такую жизнь. В течение некоторого времени можно было думать, что машины и культура предохранят Европу от возвращения к животной грязной работе и что Америка избежала этого уже с самого начала. Но вместе с разрушением великолепного высокого и, казалось, прочного здания машинной цивилизации простой человек вернулся назад к земле, назад – к навозу…

Сохранившиеся в памяти людей воспоминания о великом государстве мало-помалу и почти незаметным образом содействовали развитию обычного права. Все мужчины в воскресенье были в сюртуках, цилиндрах и белых рубашках, хотя многие ходили без сапог. Том особенно выделялся своим щегольством: он носил зеленый сюртук и штаны, найденные им на одном скелете в подвале городского банка, а цилиндр у него был даже украшен золотым шнурком… Женщины (в том числе и Джессика) показывались в воскресенье в жакетах и громадных шляпах, самым изумительным образом отделанных искусственными цветами и перьями экзотических птиц, запасы которых хранились в большом количестве в лавках северной части города. Дети – их было не так много, ибо огромное количество детей, родившихся в Бен-Хилле, погибло от неизвестных эпидемий, – были одеты точно так же, только платья их соответствующим образом укорачивались. Маленький четырехлетний сынишка Стринджера щеголял в цилиндре.

Вот каковы были воскресные костюмы в округе Бен-Хилла: весьма любопытный и интересный пережиток прежних времен! В самом деле, в течение недели все эти люди ходили грязные, в лохмотьях, увешанные грязными тряпками, остатками старых ковров, красной фланели, кусками кисейных занавесок и мешков, и либо были без сапог, либо носили грубые деревянные сандалии. Эти люди представляли городское население, вернувшееся к варварскому состоянию, но не обладавшее, к сожалению, ни одним из тех простых искусств, которыми владело первобытное крестьянство. Очень часто они оказывались вырожденцами и неспособными людьми. Они потеряли всякое представление о том, как делается пряжа, и не могли приготовить для себя одежду, даже если у них оказывался материал для этого, и в конце концов, чтобы прикрыть свою наготу, они вынуждены были грабить все уменьшавшиеся запасы в развалинах… Все ремесла, которые они когда-то знали, были ими забыты, а вместе с исчезновением всех современных приспособлений, водоснабжения и канализации, лавочной торговли и тому подобного – все их культурные привычки постепенно исчезли. Стряпня их стала хуже, чем в первобытные времена. Они приготавливали кое-какую пищевую смесь, кипятя ее на огне в закопченных каминах, в гостиных домов, так как кухонные очаги пожирали слишком много дров. Они утратили всякое понятие о печении, пивоварении, производстве металла…

Употребление мешков и других грубых материалов для повседневной одежды и привычка подвязывать их шнурком, а для теплоты засовывать туда солому и пух – придавало жителям странный вид каких-то ходячих тюков.

В такой именно «рабочей» одежде старый Том отправился со своим юным племянником разыскивать курицу в развалинах Бен-Хилла.

– Вот и ты явился в Бен-Хилл, Тедди! – сказал старик Том мальчику. Как только они потеряли из вида Джессику, то пошли медленней. – Ты последний из сыновей Берта, которого мне еще оставалось увидеть! Я видел уже молодого Берта, видел Сиси и Матта, и Тома, названного в честь меня, и Питера… Странники доставили тебя сюда, а?

– Я и сам бы дошел, – отвечал Тедди.

– А есть тебе не хотелось дорогой?

– Они дали мне поесть… А по дороге, близ Лезерхеда, мы видели велосипедиста.

– Вот как! – воскликнул Том. – Да, теперь их осталось немного. А куда же он направлялся?

– Сказал, что едет в Доркинг, если только тракт достаточно хорош. Но я сомневаюсь. Все вокруг Берфорда залито водой. Мы пробрались через холмы. Это то, что они называют Римской дорогой. Там место возвышенное, и поэтому сухо.

– Не знаю этой дороги, – возразил Том. – Но велосипед? Ты уверен, что это был велосипед? У него были два колеса?

– Да, это был велосипед.

– А знаешь, я помню такое время, Тедди, когда конца-края не было велосипедам! Тогда можно было, стоя здесь, – дорога была гладкая как скатерть, – наблюдать двадцать-тридцать велосипедистов одновременно. И мотоциклы, и автомобили, и всякого рода экипажи.

– Неужели? – воскликнул Тедди.

– Да, я тут наблюдал их ежедневно. Они целыми сотнями проносились тут…

– Но куда же они все ехали? – спросил Тедди.

– В Брайтон. Ты никогда не видал Брайтона, я думаю. Он там, у моря. Считался самым веселым местом; из Лондона постоянно ездили туда и обратно.

– Зачем?

– Ездили, – и все тут…

– Но зачем? – настаивал Тедди.

– Никому не известно, Тедди, Но они постоянно ездили туда. А вот видишь этот огромный шест, ну вот же: торчит, точно громадный заржавленный гвоздь, выше всех домов, а вон там другой, и еще, и еще… Это были части однорельсовой железной дороги. Она тоже достигала Брайтона, и ежедневно, днем и ночью, по ней сновали взад и вперед огромные вагоны, набитые народом…

Мальчик взглянул на заржавленные остатки дороги по ту сторону грязной канавы, некогда представлявшей улицу Хай-стрит. Он был склонен не верить, но развалины были налицо. Его воображение, благодаря своему слишком слабому развитию, не могло представить это.

– Зачем же они все ездили туда? – еще раз спросил он.

– Так. В те времена никто не сидел на месте…

– Да, но откуда они являлись?

– Откуда попало. В этих домах жило много всякого народа, Тедди, и по дороге была масса домов. Тебе трудно поверить этому, Тедди, но это именно так. Ты мог бы идти по нашей дороге все дальше и дальше, и всюду видел бы дома и дома! Без конца! И они становились все выше и выше… Настоящий Лондон!.. – Он сказал это упавшим голосом, точно произносил странные чужие имена. – Теперь все пусто и заброшено. Целый день никто туда не заглядывает. Ты там не найдешь ни одного человека, ничего, кроме собак и кошек, которые охотятся за крысами… И лишь миновав Бромли и Бекенхэм, ты наткнешься на кентских ребят-свинопасов. (Довольно-таки грубый народ!) И пока солнце стоит на небе, кругом тихо, как в могиле. Я там бывал днем, частенько…

Он помолчал немного и продолжал:

– И все эти дома, и улицы, и дороги были полны народа, пока не началась война в воздухе и не появились голод и чума… Да, Тедди, тут везде кишел народ. А потом наступило время, когда все это покрылось трупами и когда нельзя было ступить шага, чтобы не отскочить назад от страшной вони разлагавшихся трупов. Чума убивала людей наповал. Она не щадила никого: ни кошек, ни собак, ни кур, ни гадов… У всех была чума. Выжили лишь очень немногие. Я перенес ее, и твоя тетка тоже, только она лишилась после этого всех своих волос. И теперь еще можно отыскать скелеты в домах. Тут, по этой дороге, мы осмотрели все дома, взяли оттуда то, что нам было нужно, и похоронили большинство мертвецов. Но там, по Норвудской дороге, еще стоят дома со стеклами в окнах и с нетронутой мебелью, покрытой толстым слоем пыли и разваливающейся на куски, а на постелях или где-нибудь возле дома можно найти кости людей, погибших от чумы двадцать пять лет назад!.. Я заходил в прошлом году в один из таких домов вместе со старым Хилинсом, и там мы нашли комнату, полную книг. Ты знаешь, Тедди, что такое книги?