Священник подошёл ближе и положил руку ему на плечо:

— Вера — это не бездействие, Гилберт. Это терпение и готовность действовать в нужный час. Ты почувствуешь, когда придёт время. А пока — молись, наблюдай и будь готов.

Гилберт опустил голову. Слова отца Бернарда не давали немедленного ответа, но в них была какая‑то глубокая мудрость, которую он не мог отрицать. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых деревянных часов на стене.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Я буду ждать. Но если придёт час…

— Тогда ты будешь знать, что делать, — перебил его отец Бернард. — Потому что сердце твоё будет спокойно, а разум — ясен. А пока успокойся и не тревожься понапрасну. Возможно, ты только зря себя накручиваешь, и Элиане там не так уж плохо, как кажется на первый взгляд.

Гилберт поднял глаза:

— Я до сих пор не верю, что родной отец продал еë в рабство за свои долги. Этот Маркус не вызывает у меня доверия. До сих пор вспоминаю его мерзкую физиономию.

Отец Бернард задумчиво погладил бороду:

— Я и сам заметил, что этот ростовщик тёмная лошадка. Он ещё упоминал какого-то влиятельного покровителя…

— Знать бы, что там за покровитель? — Гилберт встрепенулся. — И как там живётся Элиане?

— Будем надеяться и молиться Всевышнему, что хорошо. Я не могу идти против воли лорда Виктора открыто, — мягко ответил священник. — Но я могу только молиться за вас обоих.

— Но одних молитв Богу не достаточно! Надо как-то узнать что там с ней происходит! Я не могу бездействовать! Пока я накоплю достаточную сумму для еë выкупа, уже полжизни пройдёт! — Возмущался Гилберт.

Священник странно посмотрел на парня.

— Ты так сильно рвëшься еë выручать… — протянул он, хмурясь. — Ты, часом, не влюблён в неë?

Гилберт зарделся от догадки священника.

Он замялся:

— Ну… Я… — Гилберт покраснел ещё сильнее и опустил глаза, разглядывая узор на половице. — Да, отец Бернард. Я люблю её. Всегда любил, с тех пор, как увидел. Она такая светлая, добрая… И она даже не подозревает об этом.

Отец Бернард мягко улыбнулся и снова положил руку на плечо юноши:

— Это многое объясняет, Гилберт. Любовь придаёт сил, но и делает нас уязвимыми. Важно, чтобы сердце не затмило разум.

— Я понимаю, — Гилберт поднял взгляд, в его глазах читалась решимость. — Но именно потому, что я её люблю, я не могу просто сидеть и ждать. Должен быть какой‑то способ помочь ей!

Священник отошёл к полке, снял с неё небольшой ладанник и положил в него щепотку сухих трав. Затем зажёг фитиль, и по комнате поплыл тонкий аромат ладана.

— Знаешь, Гилберт, — произнёс он, наблюдая, как поднимается струйка дыма, — иногда самый мудрый шаг — это проявить терпение и использовать те возможности, что уже лежат у нас под ногами.

— Какие возможности? — Гилберт подался вперёд. — У меня нет ни денег, ни влияния…

— Зато у тебя есть сердце, полное любви и сострадания, — ответил отец Бернард. — И это уже немало. Кроме того, ты не один. Вспомни, сколько людей в деревне обязаны Элиане добром. Кто‑то видел, как она лечила старуху Агафью от кашля, кто‑то помнит, как учила его детей читать… Собери этих людей. Пусть каждый расскажет, что знает о замке, о лорде Викторе, о том, куда могли там поместить Элиану.

— Вы правы, — Гилберт кивнул. — Я найду тех, кто готов помочь. Но как мы сможем что‑то сделать против воли лорда Виктора?

— Мы не будем идти против него, — мягко ответил священник. — Мы будем действовать через милосердие и правду. Я сам поеду в замок лорда Виктора.

Гилберт замер, широко раскрыв глаза:

— Вы? В замок?

— Да, — отец Бернард улыбнулся. — У меня есть повод: я поеду к нему под предлогом благословения урожая. А заодно — навестить Элиану. Узнать, как она, что ей нужно, не нуждается ли в чём. Если она в замке, я смогу поговорить с ней, понять, каково её положение.

— Но… не вызовет ли это подозрений? — забеспокоился Гилберт. — Вдруг они решат, что мы замышляем что‑то против них?

— Не вызовет, — спокойно ответил отец Бернард. — Я священник, а не заговорщик. Моя забота — духовное благополучие паствы. И если одна из них оказалась в замке лорда Виктора, мой долг — убедиться, что с ней всё в порядке. К тому же, — он подмигнул Гилберту, — я умею задавать вопросы так, что люди сами рассказывают больше, чем собирались.

Гилберт почувствовал, как в груди разливается тепло. Впервые за это утро он ощутил настоящую надежду.

— Спасибо, отец Бернард, — прошептал он. — Вы даже не представляете, как это важно для меня… для нас.

— Представляю, сын мой, — священник положил руку ему на голову. — Потому и помогу. А теперь слушай внимательно: пока я буду в замке, собери тех, кому помогала Элиана. Узнай, что они слышали о замке, о его обитателях. Может, кто‑то из слуг или ремесленников бывал там и может рассказать, где обычно размещают гостей, как устроена охрана, какие есть входы и выходы. Но главное — не рискуй без нужды. Доверься мне, и мы найдём способ помочь Элиане.

— Я сделаю всё, как вы сказали, — Гилберт выпрямился, в его взгляде появилась твёрдость. — Буду собирать информацию, искать союзников. И ждать ваших вестей.

— Вот и хорошо, — отец Бернард кивнул. — А теперь выпей чаю, успокойся. Дорога в замок неблизкая, и мне нужно подготовиться к поездке.

Он налил в чашку ароматного мятного чая и протянул Гилберту. Юноша взял чашку, сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу, а тревога постепенно отступает.

— Спасибо вам, отец Бернард, — повторил он. — За всё.

— Иди с миром, Гилберт, — улыбнулся священник. — И помни: любовь и вера способны преодолеть любые преграды. А я помолюсь за вас обоих — и за Элиану, и за тебя.

Гилберт встал, поклонился и направился к двери.

На пороге он обернулся:

— Я буду ждать ваших вестей, отец Бернард. И готовлюсь действовать, когда придёт время. — Гилберт уже взялся за ручку двери, но вдруг остановился. — Отец Бернард… — он обернулся, голос его дрогнул. — Если она… если она боится там, одна… Передайте ей, что я иду. Что я не брошу её.

Священник кивнул, его взгляд смягчился.

— Передам, сын мой. Слово в слово.

— И ещё, отец Бернард, — Гилберт обернулся уже на пороге. — Я знаю, с кого начну. С кузнеца Терея. Он до сих пор вспоминает, как Элиана остановила кровотечение у его сына, когда тот поранился косой. А потом пойду к ткачихе Марианне — она говорила, что Элиана научила её читать.

— Хорошо, — кивнул священник. — Пусть каждый, кому она помогла, станет её щитом.

Гилберт улыбнулся — впервые за утро — и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

— Так и должно быть, — кивнул священник. — Иди. И да хранит тебя Господь.

Когда дверь за Гилбертом закрылась, отец Бернард подошёл к окну и посмотрел вслед удаляющейся фигуре юноши. В глазах священника светилась глубокая задумчивость.

— Помоги ему, Господи, — тихо произнёс он. — И укажи нам путь к спасению Элианы.

Отец Бернард ещё долго стоял у окна, наблюдая, как фигура Гилберта скрывается за поворотом тропинки. В душе его боролись два чувства: тревога за юношу и тихая радость.

“Такой огонь в сердце… — подумал священник. — Он либо сожжёт его, либо осветит путь всем нам”.

Он повернулся к алтарю, перекрестился и прошептал:

— Дай ему мудрости, Господи. И дай мне сил быть тем, кто направит этот огонь во благо.

Свечи на алтаре мерцали ровным светом, а за окном солнце окончательно разогнало утренний туман, озаряя деревню тёплыми лучами нового дня. На подоконнике, где только что стоял отец Бернард, остался лежать маленький мешочек с травами — тот самый, что он собирался отдать Гилберту, но забыл в пылу разговора. Священник заметил его, улыбнулся и бережно убрал в ящик стола.

— Пригодятся, — тихо произнёс он. — Всему своё время.

***

Утро выдалось туманным — плотный, почти осязаемый туман окутал замок лорда Виктора, скрывая башни и стены, словно пытаясь укрыть их от чужих глаз. Отец Бернард, закутавшись в потрёпанный дорожный плащ, остановился у главных ворот.