— Довольно! Пора ехать. Садись в повозку.

Элиана в последний раз оглядела двор, дом, лица родных. Отец Бернард перекрестил её.

Анна подняла руку в прощальном жесте.

Мария прижимала к груди платок, а Томас крепко держал её за руку. Она глубоко вздохнула, сжала в кармане камешек и поднялась в повозку. Маркус захлопнул дверцу, отдал приказ вознице. Колёса скрипнули, повозка тронулась. Элиана обернулась. Её семья стояла у калитки — маленькая группа людей, объединённых любовью и тревогой. Она прижала руку к груди, туда, где под одеждой лежал серебряный крестик отца Бернарда, а поверх — медный медальон ростовщика.

“Один знак говорит, что я — должница, — подумала она. — Другой напоминает, что я — дитя Божье и дочь своих родителей. И только второй имеет настоящую силу”.

Повозка выехала на дорогу.

Элиана смотрела вперёд, а в голове звучали слова Гилберта:

“Ты не одна”.

Она повторила их про себя, как молитву, и тихо добавила:

— Я вернусь. Что бы ни случилось — я вернусь.

Элиана смотрела, как родные становятся всё меньше вдали, а сердце сжималось от боли.

Повозка тряслась на неровной дороге, и она невольно вцепилась в край скамьи, чтобы не упасть.

Маркус, сидевший напротив, бросил на неё холодный взгляд:

— Не вздумай устраивать сцены в замке. Лорд Виктор не любит истерик. Будешь послушной служанкой — проживёшь спокойно. Ослушаешься — пеняй на себя.

Элиана промолчала, лишь крепче сжала в кармане камешек, подаренный Анной.

— Что, язык проглотила? — усмехнулся ростовщик. — Или уже решила, что можешь молчать, раз уехала из своей деревни? Напрасно. Теперь ты под моей опекой, пока лорд не расплатится. И я буду следить за каждым твоим шагом.

Она подняла глаза, встретившись с его жёстким взглядом:

— Я буду выполнять свою работу, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Но не стану пресмыкаться. Я человек, а не вещь.

Маркус откинулся на спинку сиденья, забавляясь её дерзостью:

— О, вижу, характер у тебя есть. Это даже интересно. Посмотрим, сколько его хватит под крышей лорда Виктора. Он не терпит строптивых.

— Зато он ценит честных и трудолюбивых, — раздался голос возницы, не оборачиваясь. — Я возил туда немало народу, господин Маркус. И те, кто работал с душой, жили там неплохо.

Ростовщик нахмурился:

— Ты бы лучше следил за дорогой, а не за разговорами!

— Слушаюсь, господин, — невозмутимо ответил возница.

Элиана украдкой бросила взгляд на него. В его осанке, в том, как он держал вожжи, чувствовалась спокойная уверенность.

“Может, и там найдутся те, кто поймёт меня”, — мелькнуло в голове.

— Кстати, — Маркус достал из сумки свиток, — вот бумаги. Здесь условия сделки, срок службы, обязанности. Лорд Виктор подпишет их завтра, как только ты прибудешь. Прочти.

Он протянул ей пергамент. Элиана взяла его дрожащими руками, пробежала глазами по строчкам. Буквы расплывались перед глазами, но она заставила себя сосредоточиться.

— Здесь сказано, что я должна служить три года, — глухо произнесла она.

— Верно, — кивнул Маркус. — Если долг не будет погашен к тому сроку, контракт продлевается ещё на год. И так — пока лорд Виктор не рассчитается сполна.

— А если он откажется платить? — Элиана подняла глаза. — Что тогда?

— Тогда ты вернёшься ко мне, — холодно ответил ростовщик. — И мы найдём тебе другое применение. Может, продам тому, кто ценит строптивых девиц…

Возница громко кашлянул, и Маркус оборвал фразу, бросив на него злой взгляд.

— Не пугайте её раньше времени, — спокойно сказал возница. — Девушка и так напугана. Да и кто знает, может, лорд Виктор расплатится раньше срока. Он человек расчётливый, но справедливый.

— Справедливый? — хмыкнул Маркус. — Он просто умеет считать деньги. И знает, что лучше заплатить вовремя, чем иметь дело со мной.

Элиана свернула пергамент, положила его рядом.

В груди закипала злость, но она напомнила себе слова Гилберта:

“Сохраняй разум. Эмоции — это слабость для тех, кто хочет тебя сломить”.

— Скажите, — она повернулась к вознице, — а как устроен замок? Что там за люди?

Тот на мгновение задумался:

— Замок стоит на холме, вид оттуда — дух захватывает. Вокруг сады, конюшни, мастерские. Слуг там много: повара, прачки, горничные, конюхи… Лорд Виктор строг, но не жесток без причины. Главное — не попадайся под горячую руку и выполняй приказы чётко. А ещё там есть старая Матильда, старшая экономка. Она всех новичков под своё крыло берёт. Мудрая женщина, добрая. Если сумеешь ей понравиться — будет тебе опора.

— Спасибо, — тихо сказала Элиана. — Вы очень помогли.

Маркус фыркнул:

— Хватит болтать! И без того слишком много разговоров.

Повозка въехала в лес. Тени деревьев падали на дорогу, создавая причудливый узор. Элиана прижалась лбом к стенке, закрыла глаза. В памяти всплывали лица родных: мама с заплаканными глазами, Томас, сжимающий её руку, Анна с дрожащей улыбкой, отец Бернард, крестящий её на прощание…

“Я вернусь, — мысленно повторяла она. — Обязательно вернусь. И не просто вернусь — я вернусь свободной. Этот медальон не сломает меня. Крестик отца Бернарда, камешек Анны, кораблик Томаса, гвоздь Гилберта — вот что даст мне силы. Любовь моей семьи сильнее любых долгов и контрактов”.

Она достала из кармана маленький кораблик, сделанный братом, провела пальцем по его неровным краям.

— Том, — прошептала она, — я буду думать о тебе каждый день. И о “Надежде”. Когда она летит высоко, я буду знать — ты помнишь обо мне.

Возница бросил на неё короткий взгляд, слегка кивнул, будто понимая, о чём она говорит. Маркус, уставший от молчания, достал флягу и сделал глоток. Дорога тянулась вперёд, уводя Элиану в неизвестность. Но в сердце уже крепла решимость: она выдержит. Выстоит. И вернётся домой — не должницей, а свободной женщиной, сохранившей свою душу и достоинство. Повозка мерно покачивалась, колёса скрипели на поворотах. Элиана приоткрыла глаза и заметила, как первые лучи солнца пробиваются сквозь кроны деревьев. Лес вокруг казался чужим и настороженным — не таким, как родные рощи возле деревни, где каждый куст был знаком с детства.

— Далеко ещё? — тихо спросила она у возницы, не поднимая голоса, чтобы не привлекать внимания Маркуса, задремавшего в углу.

Возница слегка повернул голову:

— Часа два, может, три. Скоро выедем на открытое поле — оттуда уже и замок будет виден.

— И как он выглядит? — Элиана невольно подалась вперёд. — Правда, что башни его видны за много миль?

— Правда, — кивнул возница. — Особенно главная башня — её венчает флюгер в виде волка. Говорят, это герб рода Виктора. А ещё там есть сад с фонтанами, где вода бьёт выше человеческого роста. Я возил туда мрамор для новых статуй — мастер из столицы делал.

Элиана представила себе этот сад и на мгновение почувствовала, как в груди затеплилась искорка любопытства — совсем крошечная, но всё же не только страх и горечь.

— А слуги… — она запнулась, подбирая слова, — они дружны между собой? Или каждый сам за себя?

Возница усмехнулся:

— По-разному бывает. Кто-то держится особняком, кто-то сразу находит друзей. Но в целом, если не лезть на рожон и помогать, когда просят, — жить можно. А Матильда, старшая экономка, за порядком строго следит. У неё правило: “В замке — как в семье. Оступился — помогут подняться, но дважды на те же грабли не наступай”.

— Звучит разумно, — прошептала Элиана.

Маркус вдруг пошевелился, открыл глаза и резко выпрямился:

— Опять болтаете? — проворчал он. — Ты, возница, смотри не наговаривай тут сказок про добрых господ и дружных слуг. В замке всё как везде: кто сильнее — тот и прав, кто хитрее — тот и сытее.

— Да разве я сказки рассказываю? — невозмутимо отозвался возница. — Я правду говорю. И правду в том, что там можно жить с честью, если сам себя не уронишь.

— Честь! — фыркнул Маркус. — Вот уж слово, которое в замке не в ходу. Там ценят послушание, ловкость и умение угодить. А честь оставь для деревенских песен.