— Я буду помнить, святой отец, — Элиана оглядела всех по очереди, стараясь запечатлеть в памяти каждое лицо, каждую деталь. — Спасибо вам. За всё. За любовь, за поддержку, за веру в меня.

— Дочка, — Мария взяла её за руки, — обещай мне одну вещь.

— Всё, что угодно, мама.

— Обещай, что будешь беречься. Не лезь на рожон, не спорь с теми, кто сильнее. Я знаю, у тебя горячий нрав, но сейчас главное — выжить и вернуться. Сможешь?

— Обещаю, мама, — Элиана сжала её ладони. — Я буду осторожна. Но это не значит, что я стану покорной тенью. Я останусь собой.

Мария улыбнулась сквозь слёзы:

— Вот и правильно. Пусть они видят, что ты не просто служанка, а человек с достоинством.

Томас вдруг нахмурился:

— А если они будут плохо с тобой обращаться? — его голос задрожал. — Я… я тогда сам пойду туда и скажу им всё, что думаю!

Элиана присела перед ним на корточки:

— Нет, Том, ты останешься здесь. Но ты можешь помочь мне иначе.

— Как?

— Каждый день запускай “Надежду”. И когда она будет высоко-высоко в небе, шепчи ей: “Передай Элиане, что мы её любим и ждём”. Ветер донесёт эти слова до меня, я их обязательно услышу. Договорились?

— Договорились! — Томас расправил плечи. — Я буду запускать её каждый день, даже если будет ветрено. И буду говорить самые добрые слова, какие только знаю.

Анна подошла ближе:

— А ещё, — она достала из кармана маленький блокнот и карандаш, — вот, возьми. Я специально его припасла. Записывай там всё: что видишь, что чувствуешь, что происходит вокруг. А потом, когда вернёшься, прочтёшь нам вслух. Это поможет тебе не потеряться в чужом мире.

— Спасибо, Анна, — Элиана бережно положила блокнот в узелок. — Буду записывать каждый день. И начну прямо сейчас: “День первый. Я уезжаю, но не прощаюсь. Потому что обязательно вернусь”.

Гилберт кашлянул, привлекая внимание:

— У меня тоже есть кое‑что для тебя, — он протянул небольшой кожаный футляр. — Внутри — несколько гвоздей особой ковки. Я сделал их сам, закалил особым способом. Если вдруг понадобится защититься или что‑то починить — они пригодятся. А ещё… — он понизил голос, — если когда‑нибудь понадобится подать мне знак, просто брось один из них в ручей у старой мельницы. Я пойму, что это от тебя, и приду.

— Гилберт… — Элиана не знала, что сказать. — Ты так много делаешь для меня.

— Для семьи не жалко, — он слегка покраснел. — И помни: если что — я рядом. Хоть и кажется, что далеко.

Отец Бернард поднял руку:

— Дитя моё, я дам тебе ещё один совет. Когда станет совсем тяжело, прочитай молитву “Отче наш” — не спеша, вдумчиво, слово за словом. В ней — сила веков, сила всех тех, кто молился до тебя и будет молиться после. Она даст тебе опору.

— Я запомню, святой отец, — кивнула Элиана. — Буду читать её каждое утро и каждый вечер.

Мария вдруг замерла:

— Подожди, — она выбежала из комнаты и вернулась с маленькой глиняной кружкой. — Вот, возьми. Это та самая кружка, из которой ты пила молоко по утрам, когда была маленькой. Теперь она будет напоминать тебе о доме. Наливай в неё воду и представляй, что это мамино молоко — оно даст тебе сил.

— Мама… — Элиана прижала кружку к груди. — Спасибо. Я буду пить из неё каждый день.

В этот момент за окном послышался стук колёс. Все замерли.

— Пора, — глухо произнёс отец.

Элиана обняла его:

— Папа, не вини себя. Я знаю, ты сделал всё, что мог. И я вернусь — не только ради себя, но и ради того, чтобы ты больше никогда не стоял перед таким выбором.

— Моя мудрая девочка, — он сжал её в объятиях. — Горжусь тобой.

Она подошла к каждому по очереди:

— Спасибо вам за всё. За подарки, за слова, за любовь. Я увезу её с собой — всю, до последней капли. И привезу обратно, умноженную во сто крат.

Анна всхлипнула:

— Тогда пообещай, что в первый же день по возвращении мы пойдём на луг и будем бегать там до упаду!

— Обещаю! — улыбнулась Элиана сквозь слёзы. — И будем смеяться так громко, чтобы нас услышали даже в замке лорда Виктора.

Томас в последний раз обнял её:

— Я буду считать дни, — прошептал он. — И каждый вечер зажигать свечу в окне. Чтобы ты видела свет издалека и знала — мы ждём.

Элиана вытерла слёзы, расправила плечи и сделала шаг к двери. В руках она держала узелок с сокровищами — не драгоценностями, а частичками любви своей семьи.

“Я вернусь, — твёрдо решила она. — Обязательно вернусь. Потому что меня ждут. Потому что я нужна им. И потому что настоящая семья — это навсегда”.

Элиана вышла во двор, где уже стояла повозка. Рядом с ней, опираясь на трость с серебряным набалдашником, стоял ростовщик Маркус. Его холодный взгляд скользнул по девушке, словно оценивая товар на рынке.

— Подойди ближе, — бросил он отрывисто.

Элиана сделала шаг вперёд, чувствуя, как дрожат колени. Она старалась не смотреть в глаза родным, стоявшим позади, — боялась, что слёзы сорвут её хрупкое самообладание.

Маркус обошёл вокруг неё, придирчиво осматривая.

— Руки покажи, — приказал он.

Элиана вытянула вперёд дрожащие ладони.

Ростовщик схватил одну, повернул, изучая мозоли и царапины.

— Не избалована работой, это хорошо, — пробормотал он себе под нос. — Теперь рот открой. Зубы покажи.

Она подчинилась, сжимая кулаки за спиной.

Внутри всё кипело от унижения, но она молчала.

— Крепкие, целые… недурно, — Маркус отпустил её руку и скрестил руки на груди. — Здоровье как? Не хвораешь? Кашляешь по ночам? Слабость бывает?

— Здорова, — тихо ответила Элиана, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Смотри, не ври! Если лорд Виктор получит больную служанку, я потребую замены. Или двойной платы.

Гилберт, до этого молча стоявший в стороне, не выдержал. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки.

Он шагнул вперёд:

— Она не вещь, чтобы её продавать и осматривать, как лошадь на ярмарке!

Маркус медленно обернулся к нему, изогнув бровь:

— А ты кто такой, чтобы указывать? Убирайся, кузнец, пока я не велел стражникам проучить тебя за дерзость.

Гилберт сделал шаг к ростовщику, но отец Бернард мягко положил руку ему на плечо:

— Успокойся, сын. Сейчас не время.

Кузнец сжал челюсти, бросил на Элиану полный боли взгляд и резко развернулся. Он ушёл к калитке, но перед тем, как выйти со двора, обернулся. В его глазах читалась не просто злость — там была твёрдая решимость.

Он слегка кивнул Элиане, будто говоря:

“Я не отступлю”.

— Так, — Маркус снова переключил внимание на девушку. — Раз уж всё готово, пора закрепить сделку. — Он достал из кармана потрёпанный кожаный мешочек, вынул оттуда медный медальон с выгравированным знаком — переплетёнными змеями. — Носи его, — он грубо надел цепочку на шею Элианы. — Это знак того, что ты — моя должница. Лорд Виктор знает условия. Если он не заплатит вовремя, ты вернёшься ко мне. И тогда… — он усмехнулся, — условия будут куда жёстче.

Элиана сглотнула, чувствуя тяжесть металла на груди. Медальон казался раскалённым, словно клеймо.

Мария не выдержала:

— Пощадите хотя бы…

— Молчать! — рявкнул Маркус. — Сделка заключена. Теперь эта девушка — гарантия возврата долга. Всё по закону.

Отец шагнул к дочери, обнял её за плечи:

— Элиана, помни: этот металл — не часть тебя. Он не может изменить твою душу. Ты остаёшься нашей дочерью, нашей Элианой.

— Я помню, папа, — она подняла голову, стараясь говорить твёрдо. — И я вернусь. Этот медальон — всего лишь вещь. А я — человек.

Анна подошла и вложила в её ладонь маленький камешек:

— Это от всех нас. Пусть он напоминает: ты не одна.

Томас, сдерживавший слёзы всё это время, вдруг громко заявил:

— Когда я вырасту, я стану сильным, как Гилберт! И тогда я приду за тобой! Я сам заплачу все долги и заберу тебя домой!

— Спасибо, Том, — Элиана улыбнулась сквозь слёзы. — Но пока просто жди. И запускай “Надежду”.

Маркус нетерпеливо постучал тростью: