К тому времени – как из сообщений гидросамолётов-разведчиков, так из допроса взятого в плен американского лётчика – японцы уже знали, что им противостоят три американских авианосца, все типа «Йорктаун». И один из них уже как минимум выведен из строя японскими пикировщиками, что оптимистично доложили затем аж о шести прямых попаданиях. Так что на инструктаже, который проводил уже даже не командир корабля, а лично командир 2-й дивизии авианосцев контр-адмирал Тамон Ямагути, ударной группе под командованием капитан-лейтенанта Томонага была поставлена совершенно логичная задача – не пытаться добить повреждённый американский авианосец, а любой ценой вывести из строя один из двух неповреждённых.

В результате у японцев появлялся шанс спасти положение. Сначала сравнять количество боеспособных авианосцев, сведя его к «один на один», а затем попытаться разгромить американцев уже не атакой с воздуха, а в классическом ночном торпедно-артиллерийском бою. Строго говоря, корабли эскорта 16-го и 17-го оперативных соединений американцев численно превосходили эскорт Первого Мобильного соединения ^* , однако на помощь последнему уже спешили корабли, прикрывавшие Соединение вторжения, приближавшегося к Мидуэю южней. А с их участием преимущество в артиллерийских стволах и торпедных аппаратах не просто переходило к японцам, а становилось уже подавляющим.

Наконец, в 13:30 «Хирю» повернул на ветер и начал подъём в воздух уже третьей за этот день ударной группы – десять «Накадзима» B5N2 и их прикрытие из шести «Зеро». Казалось, если не всё, то очень многое теперь зависело от этих шестнадцати самолётов. Но, как выяснилось, далеко не только от них.

Кормовая нижняя установка 28-мм зенитных автоматов, а под ней и у надстройки тела погибших зенитчиков. Полётная палуба «Йорктауна», 4 июня 1942 года.

Выскочивший вместе с другими пилотами из задымлённого помещения для инструктажа мичман Том Чик сразу оценил предусмотрительность своего командира, выгнавшего их с полётной палубы:

« Вокруг кормовой пары 28-мм счетверёнок суетились команды первой помощи, вытаскивая тела и проверяя у них признаки жизни. Живых не было. Я прошёл в сторону кормы и попал в переворачивающую сознание зону. Подходя к задней части «острова», я вдруг увидел причудливой формы кровавое пятно на серой стене надстройки, а на палубе под ним лежала куча окровавленного мяса вперемешку с рваной джинсой рабочей униформы.

«Я только наклонился за следующим барабаном. Что-​то меня шарахнуло, а когда встал – он уже был такой!» Срывающийся на визг голос доносился от группы, собравшейся у края полётной палубы напротив пробоины от бомбы. Все, кроме говорившего, молча смотрели на батарею 20-мм зенитных автоматов на галерее уровнем ниже, где пристёгнутый ремнями к плечевым упорам обезглавленный стрелок продолжал стоять, сжимая ручки управления своего «Эрликона».

Три бомбы, попавшие в «Йорктаун», нанесли действительно серьёзные повреждения.​ Первая, фугасная, проделала трёхметровую дыру в кормовой части полётной палубы и вызвала пожары в кормовом ангаре. Вторая, уже бронебойная, прилетела в центральную часть корабля. Пробив несколько палуб, она взорвалась в дымоходах паровых котлов. Часть котлов была выведена из строя, а остальные загасило ударной волной, и вскоре авианосец полностью потерял ход. Третья, тоже бронебойная, тоже пройдя несколько палуб вызвала пожар в опасной близости от носовых боевых погребов с 127-мм снарядами и носового хранилища авиабензина.

Как показала практика того дня, японским авианосцам для получения фатальных повреждений хватало тех же трёх-четырёх прямых бомбовых попаданий, а гигантскому «Акаги» хватило вообще одного, правда, очень удачного – это была типичная «серебряная пуля». Возможно, другим американским авианосцам того периода этого бы тоже оказалось достаточно. Однако на «Йорктауне» очень хорошо выучили совсем недавние уроки сражения в Коралловом море. Как свои, так и «Лексингтона», погибшего даже не от самих боевых повреждений, а от объёмного взрыва паров бензина в его ангаре, когда, казалось бы, основные последствия попаданий двух бомб и двух авиаторпед были уже взяты под контроль.

Конечно, ангарная палуба «Йорктауна» не была так забита самолётами, как это было на японских авианосцах, но именно в её кормовой части взрывом накрыло пару севших пикировщиков с «Энтерпрайза» плюс один свой, полностью заправленный и с подвешенной 1000-фунтовой [454-кг] бомбой, не говоря уж о самолётах на полётной палубе. Однако сразу же после объявления воздушной тревоги на корабле были предприняты как штатные, так и дополнительные меры, разработанные командованием «Йорктауна» пока повреждённый в Коралловом море авианосец шёл в Пёрл-Харбор.

Все заправочные магистрали с авиабензином были немедленно осушены и заполнены углекислым газом. Точно так же, углекислым газом, было изолировано носовое хранилище авиабензина. Носовые боевые погреба сразу же после попадания в этот район были затоплены, получившие попадания самолёты в ангаре – сразу же накрыты системой пожаротушения. А затем настало время «невидимых героев».

Корабельные плотники заделывают пробоину от 250-кг фугасной бомбы, на заднем плане видны тросы повреждённых аэрофинишёров и тела погибших зенитчиков. Полётная палуба «Йорктауна», 4 июня 1942 года.

Корабельные плотники кинули поперёк трёхметровой пробоины в полётной палубе балки и накрыли их стальными листами, а ремонтники посадочных систем в этот момент лихорадочно меняли повреждённые тросы аэрофинишёров – и вскоре целостность палубы и посадочных систем были восстановлены. Затем отчитались подразделения борьбы за живучесть корабля – в 13:50 они доложили, что все пожары взяты под контроль и теперь можно эксплуатировать магистрали заправки самолётов как минимум на полётной палубе.

Но главный подвиг совершили механики, работавшие в дыму повреждённых котельных отделений. В 14:02, менее, чем через два часа после попаданий, «Йорктаун» спустил с мачты жёлтый флаг, означавший «Не имею хода» и поднял сигнал «Имею скорость в 5 узлов» [9,26 км/ч]. Спустя ещё полчаса им удалось разогнать многострадальный корабль уже до 19 узлов [35,2 км/ч], что позволяло не только маневрировать, но и поднимать в воздух как минимум оставшиеся на борту истребители. И практически одновременно с этим на авианосце опять взвыла сирена воздушной тревоги.

Ударная группа капитан-лейтенанта Томанага без проблем нашла противника – на этот раз без каких-либо приключений по дороге и в полном составе. Поскольку 17-е оперативное соединение с «Йорктауном» всё ещё находилось западней 16-го – на 29 миль [53,7 км] ближе к Первому Мобильному соединению – то и на этот раз японцы первым делом вышли именно на него. И увидели в центре ордера американский авианосец, совершенно не выглядящий, как недавно получивший шесть прямых бомбовых попаданий. На корабле не было видно никаких пожаров, он имел ход и, более того, с его палубы бодро взлетали самолёты.

Командир авиагруппы «Хирю» ни секунды не сомневался, что это именно то, что ему нужно – не повреждённый атакой пикировщиков, а какой-то другой авианосец. Так что профессионализм экипажа «Йорктауна» сыграл с ними злую шутку. Если бы корабль всё ещё коптил без хода, то японские торпедоносцы просто пролетели бы мимо в поисках более достойной цели. Так что, с одной стороны, они сорвали планы японцев «сравнять» количество боеспособных авианосцев, а с другой – фактически сами подставили себя под уже второй за день удар.

Глава 12. Последний бой Джона Тача

Между тем ещё в 12:58 защищавшие свой авианосец двенадцать пилотов 3-й истребительной получили приказ «сделать блинчик», то есть сесть для заправки и пополнения боекомплекта. В качестве свободной палубы им указали «Хорнет», но в результате туда приземлилась только половина, а остальные предпочли не торчать в очереди и сели на «Энтерпрайз». Согласно заявкам пилотов, в этом бою они сбили шесть «Зеро» и шестнадцать пикировщиков ценой потери одного истребителя с «Хорнета», да и то от «дружественного огня» своей же зенитной артиллерии.