Я подняла руку, и Маша заметила меня первой. Она радостно замахала в ответ и что-то крикнула остальным, указывая в мою сторону. Через минуту они уже стояли передо мной, и их лица светились таким предвкушением, что у меня защемило сердце.
— Ты чего здесь сидишь? — Маша наклонилась, чтобы обнять меня, и от неё пахло мандаринами и новогодним настроением. — Пойдём регистрироваться, мы же хотели вместе.
— Я не лечу, — сказала я, и эти два слова прозвучали так глухо, так неправильно, что на секунду все замерли.
— Что значит «не лечишь»? — переспросила Лера, не расслышав.
— Не лечу, — повторила я громче. — Начальник заставил остаться. Проект, документы, подписи. Я должна быть в офисе сегодня вечером.
Тишина. Я смотрела на их лица и видела, как недоумение сменяется разочарованием, а потом — сочувствием. Это было даже хуже, чем если бы они рассердились. Сочувствие значило, что они действительно поняли, что я остаюсь. Что всё серьёзно.
— Но как же... — начала Женя, и её голос дрогнул.
— Никак, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Летите без меня. Хорошо отдохните. За меня тоже.
— Это нечестно, — Даша покачала головой. — Ты же так ждала.
— Я знаю. — Я перевела взгляд на табло, где горел наш рейс. До вылета оставалось три часа. — Идите, регистрируйтесь. А я пока тут посижу, побуду с вами ещё немного.
Они не хотели уходить. Маша даже предложила попробовать сдать билеты и остаться со мной, но я заставила их идти. Это было глупо — портить праздник ещё и им. Пусть летят. Пусть наслаждаются. Я справлюсь.
Я наблюдала, как они проходят регистрацию, как ставят чемоданы на ленту, как смеются, оглядываясь на меня. Маша помахала мне рукой, и я помахала в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
Потом пришло сообщение от Вари. Она не полетела — осталась в городе по семейным обстоятельствам, и теперь мы с ней стали своеобразной «группой поддержки» для тех, кто улетал. Мы созвонились по видео, и я увидела её лицо на экране — взволнованное, но улыбающееся.
— Инга, всё-таки жаль, что твой босс такой гад оказался, — сказала она, и в её голосе было столько искреннего сочувствия, что я едва сдержалась, чтобы не разреветься.
— Я не понимаю, почему нельзя было дать тебе эти важные документы раньше? — возмутилась Маша, которая вдруг оказалась рядом с Варей на экране. — Ну ведь он точно знал, что они понадобятся. Это ведь очевидно!
— Да гад он просто! — я откинулась на спинку кресла и закатила глаза. Внутри всё кипело от обиды и бессилия. — Мне уже кажется, что он специально это сделал, чтобы праздник мне испортить, просто воплощая свои злые намерения.
— Вот-вот! — Варя подхватила, и её смех прозвучал для меня как бальзам. — Я бы на твоём месте ему тоже настроение подпортила!
Я улыбнулась, впервые за этот вечер. Они всегда умели меня поддержать.
— Ладно, что уж теперь... — я вздохнула, прогоняя тоску. — Вы там повеселитесь и за меня тоже. Кстати, а где остальные? Что-то их не видно. Посадка уже скоро, и пора готовиться к полёту!
Маша обернулась, и я увидела, как она оглядывает зал. На экране мелькнули Женя и Даша, а потом Маша помахала кому-то рукой.
— Вон девчонки бегут, — кивнула она куда-то в сторону. — Сейчас подойдут.
Я смотрела, как они собираются вместе, как смеются, как обсуждают что-то, и мне хотелось быть там, среди них. Но вместо этого я сидела здесь, в этом кафе, с остывшим кофе и чувством, что мир сузился до размеров экрана телефона.
— А Крис и Ольга где пропали? — вдруг спросила Маша, и я увидела, как она оглядывается по сторонам.
Варя нахмурилась. Я тоже почувствовала, как внутри шевельнулось что-то нехорошее.
— Надо бы им позвонить, — сказала она и набрала номер.
Гудки шли долго. Слишком долго. Я смотрела на экран, затаив дыхание, хотя сама не понимала, чего боюсь. Ну не отвечают подруги, бывает. Может, в пробке, может, не слышат.
Но Варя побледнела. Я видела это даже через экран.
— Что? — спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела.
— Не отвечают, — сказала она и набрала снова.
Потом подошла Женя, и я услышала её вопрос: «Ты чего такая? Будто пыльным мешком тебя огрели».
— Кристинка не отвечает, — бросила Варя, и в её голосе появились стальные нотки.
— Так они с Олей должны были вместе приехать. Сейчас я наберу ей, — сказала Женя и достала свой телефон.
Я смотрела на экран и не могла отвести глаз. Внутри нарастало странное напряжение, будто перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и трудно дышать.
Женя набрала номер. Ждала. Я видела, как её пальцы сжимают телефон, как она кусает губу.
— Ну наконец-то! — выдохнула она, и у меня отлегло от сердца. — Не дозвонишься вам. Вы где пропали? Скоро вылет!
Но потом её лицо изменилось. Краска схлынула, оставляя кожу бледной, почти прозрачной.
— Вы в порядке? — спросила она, и в её голосе появилось что-то, отчего у меня похолодело внутри.
Тишина. Женя слушала, и я видела, как её глаза расширяются.
— Что там? — Маша подошла ближе, и теперь они обе смотрели на Женю, ожидая ответа.
— Она сильно пострадала? — спросила Женя, и у меня оборвалось сердце. — …А ты? … Поняла…
Она сбросила вызов и повернулась к остальным.
— Девчонки в аварию попали, — сказала она, и её голос звучал ровно, но я видела, как дрожат её руки. — Все живы, но... Кристина с лёгким сотрясением в больнице, а Оля отделалась лёгкими ушибами. Сказали, чтобы мы не суетились и летели без них.
— Но как же? Надо к ним! — Маша схватила свой чемодан, и я увидела, как она готова броситься на выход.
— Они в порядке, ты всё равно ничем им не поможешь, — осадила её Женя.
В динамиках объявили начало посадки на наш рейс. Голос диспетчера звучал спокойно, буднично, словно ничего не случилось.
— Идёмте! — скомандовала Маша и первой направилась к выходу на посадку.
Я смотрела на экран и не могла пошевелиться. Авария. Больница. И эти три слова, которые Женя произнесла, пытаясь всех успокоить: «Все живы». Но в голове почему-то крутилось другое: «Все живы, но».
— Всё равно это не по-человечески, — бурчала Варя, которая шла за ними, и я видела, как она оглядывается, словно надеясь, что Кристина и Оля вот-вот появятся из-за угла.
— Ну хватит уже! — оборвала её Женя. — Что ты хочешь? Билеты сдать и остаться? И что толку? Олю даже в больницу не забирали, но она просто не успевает доехать, Крис осмотрят и домой отпустят. Они сами сказали, чтобы мы без них летели, и важно сохранять спокойствие. Они постараются поменять билеты и прилетят позже.
— Женька права, — поддержала её Маша, протягивая документы сотруднику аэропорта.
Я смотрела, как они проходят регистрацию, как ставят багаж на ленту, как Женя оглядывается на Дашу, которая задержалась у стойки. И вдруг я увидела, как Даша побледнела.
— Ой... — её рука нырнула в сумку, потом вынырнула. — Обокрали...
— Что?! — Маша рванулась к ней, но сотрудница аэропорта преградила ей путь.
— Девушка, проходите, не задерживайте!
— Но у нас там подруга! — закричала Маша, но её уже подталкивали вперёд.
— Не волнуйтесь. Разберёмся, — ответила сотрудница, но я видела, что это ничего не значит.
Даша осталась. Я видела, как она растерянно оглядывается, как сотрудники что-то говорят ей, как она пытается объяснить, что у неё украли документы.
А потом экран погас. Связь прервалась.
Я сидела в кафе, сжимая телефон в руках, и не могла пошевелиться. В голове крутились обрывки: авария, больница, кража. Крис и Оля не летят. Даша не летит. Варя не полетела. А я? Я тоже не полечу.
Но они-то должны были. Маша, Женя, Лера — они прошли регистрацию. Они ушли на посадку. Они в самолёте.
Я посмотрела на табло. Рейс значился как «посадка завершена».
Внутри поднялось что-то странное, тяжёлое, липкое. Не страх — нет, я бы назвала это предчувствием, но это слово кажется слишком лёгким для того, что я ощутила. Это было похоже на ледяную руку, которая сжала моё сердце и не отпускала. На какой-то миг мне показалось, что всё вокруг замерло — люди, свет, даже время. И в этой тишине я услышала свой внутренний голос, который сказал: «Что-то случится. Что-то уже случилось».
