Пальцы сами набрали пароль, хотя я не думала об этом. Рабочий стол загрузился, открылась почта, но я не видела писем. Я смотрела сквозь них, туда, где за окном проплывали облака, такие же белые, как те, над которыми летели мои подруги.

Или не летели уже.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать эту мысль. Нельзя так думать. Нельзя. Они живы. Они обязательно живы. Самолёт просто потерял связь. Он мог сесть на воду, мог приземлиться где-то, где нет связи. С ними всё в порядке.

Я открыла новостную ленту. Обновлений не было. Всё то же сообщение, те же слова, та же неизвестность.

Я взяла телефон, набрала номер Маши. Автоответчик.

Набрала Жене. Тишина.

Набрала Лере. Ничего.

Я сидела, сжимая телефон в руке, и не знала, что делать. Работать я не могла — цифры и буквы расплывались перед глазами. Домой идти не хотелось — там было пусто и тихо. Аэропорт... я обещала Варе приехать, но почему-то не могла заставить себя встать. Будто если я останусь здесь, за этим столом, в этом привычном, знакомом пространстве, то ничего страшного не случится. Будто всё будет по-прежнему.

— Инга?

Я подняла голову. Кирилл стоял в проходе, смотрел на меня, и выражение его лица было... другим. Не тем, к которому я привыкла. Не начальническим, не отстранённым. Он смотрел с беспокойством, и это было так неожиданно, что я не нашлась, что ответить.

— Вы здесь? — спросил он, делая шаг в мою сторону. — Я не ожидал вас сегодня увидеть. У вас же выходной до пятого.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Губы дрожали, в горле стоял ком, который не давал дышать. Я хотела сказать что-то вроде «всё в порядке» или «я просто зашла проверить почту», но не смогла. Слова застревали где-то внутри, не находя выхода.

Кирилл подошёл ближе. Я видела, как его взгляд скользнул по моему лицу — бледному, заплаканному, с красными глазами. Он остановился напротив, и впервые за два года я не почувствовала той привычной стены, которая всегда стояла между нами.

— С вами всё в порядке? — спросил он, и в его голосе не было обычной сухости. Только вопрос. Простой, человеческий вопрос, на который я не знала, как ответить.

И тут меня прорвало.

— В порядке? — я вскочила, и стул отлетел назад, ударившись о перегородку с глухим стуком. — В порядке?! Вы спрашиваете, в порядке ли я?!

Я смотрела на него, и всё, что копилось внутри за эти дни — злость, обида, отчаяние, страх — вырвалось наружу, как лава из жерла вулкана.

— Нет, я не в порядке! — мой голос сорвался на крик, и я не могла остановиться. — Мои подруги летели этим рейсом! Тем самым, который пропал! Тем самым, который я должна была лететь с ними! А я осталась здесь! Из-за вас!

Я ткнула в него пальцем, и он сделал шаг назад. В его глазах я увидела растерянность — настоящую, неподдельную растерянность. Он не знал. Он не мог знать. Но мне было всё равно.

— Я должна была быть с ними! — кричала я, и слёзы текли по щекам, заливая лицо, капая на свитер. — Я должна была быть на том самолёте! Я должна была лететь! А вы... вы заставили меня остаться! Вы и ваши чёртовы бумажки! Ваш проект! Ваши дедлайны!

Я схватила со стола первую попавшуюся папку и швырнула её в стену. Бумаги разлетелись по всему кабинету, как огромные снежные хлопья, белые, бессмысленные, ненужные.

— Инга, — голос Кирилла звучал тихо, осторожно, будто он говорил с раненным зверем. — Я не знал. Я не...

— Вы не знали?! — я расхохоталась, и в этом смехе было столько боли, что я сама испугалась. — Конечно, вы не знали! Откуда вам знать?! Вы же не спрашиваете! Вы никогда ничего не спрашиваете! Для вас я — просто винтик в вашей машине! Функция! Рабочая единица!

Я замолчала, тяжело дыша. В голове гудело, перед глазами всё плыло. Я видела, как бумаги медленно опускаются на пол, как они ложатся на ковролин белым покрывалом. Видела растерянное лицо Кирилла, который смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Они пропали, — сказала я, и голос мой сорвался на шёпот. — Мои подруги. Мои лучшие подруги. Они летели отдыхать, а я... я осталась здесь, потому что вы сказали, что проект важнее. Что работа важнее.

Я опустилась на стул, закрыла лицо руками. Плечи тряслись, но слёзы уже кончились. Осталась только пустота — огромная, холодная пустота внутри.

Тишина в кабинете была такой плотной, что её можно было резать. Я слышала, как тикают часы на стене, как гудит вентиляция, как за окном проезжает редкая машина. И я слышала его дыхание — ровное, спокойное, но какое-то другое, не такое, как всегда.

— Инга, — он произнёс моё имя, и я почувствовала, что он сел на стул напротив. Я не видела его, но чувствовала. — Расскажите, что случилось.

Я подняла голову. Он сидел напротив, положив руки на колени, и смотрел на меня. В его серых глазах не было того холодного блеска, к которому я привыкла. Они были тёплыми, серьёзными, и в них я увидела что-то, чего никогда не замечала раньше.

— Самолёт пропал, — сказала я, и каждое слово давалось с трудом. — Тот самый, которым они летели. Он исчез с радаров над океаном. Его не могут найти.

— Я видел новости, — кивнул Кирилл. — Но я не знал, что там были ваши подруги.

— Они должны были лететь все, — продолжала я, и слова лились сами собой, как вода из прорванной плотины. — Мы купили тур, шесть человек. Но Кристина с Олей попали в аварию, Дашу обокрали в аэропорту, Варя не смогла вылететь из-за семейных обстоятельств. А я... я осталась из-за работы. Из-за вас. А они полетели. Маша, Женя, Лера. Они полетели, и теперь...

Я замолчала, не в силах закончить фразу.

Кирилл молчал. Я смотрела на него и ждала — чего? Оправданий? Извинений? Объяснений, почему его проект был важнее моей жизни? Но он не говорил ничего. Он просто сидел напротив, и его лицо было бледным, почти таким же бледным, как моё.

— Я пыталась им дозвониться, — сказала я. — С утра. Никто не отвечает. Телефоны выключены или... или их нет.

— Может быть, у них просто сели батареи, — тихо сказал Кирилл. — Или они в зоне, где нет связи.

— Самолёт пропал, — повторила я, и мой голос снова начал срываться. — Его нет на радарах. Его не могут найти. Что ещё может быть?

— Есть много вариантов, — его голос был спокойным, но я чувствовала, что он старается говорить уверенно, хотя сам не уверен ни в чём. — Техническая неисправность, проблемы со связью, вынужденная посадка. Поиски только начались.

— Вы сами в это верите? — спросила я, глядя ему в глаза.

Он не ответил. Отвёл взгляд, и я поняла, что не верит. Никто не верит. Мы все просто делаем вид, что есть надежда, потому что без надежды невозможно дышать.

— Я должен был отпустить вас, — вдруг сказал Кирилл, и я посмотрела на него с удивлением. — Проект можно было сдать и после праздников. Документы не были настолько срочными. Я просто... я не хотел, чтобы вы улетали.

Я замерла. Эти слова повисли в воздухе, и я не понимала их смысла.

— Что? — переспросила я.

Он провёл рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его пальцы. Впервые за два года я видела его таким — неуверенным, растерянным, почти испуганным.

— Я не хотел, чтобы вы улетали, — повторил он тихо. — Я знал, что вы берёте отпуск, знал, что вы собираетесь лететь. И я... я придумал причину, чтобы вы остались. Проект можно было закончить раньше. Я намеренно затянул, чтобы у вас не было выбора.

Я смотрела на него, и мир вокруг рушился. Не только самолёт над океаном. Не только надежды на отпуск. А что-то ещё, во что я верила, что считала незыблемым.

— Вы... вы специально? — прошептала я. — Вы специально заставили меня остаться?

— Да, — он не отводил взгляда. — Я думал... я не знаю, что я думал. Может быть, что мы закончим проект, вы перенесёте отпуск, и всё будет как обычно. Я не знал, что они полетят без вас. Я не знал, что самолёт пропадёт. Я не знал...

— Вы не знали, — я встала, и он тоже поднялся. — Вы не знали. Вы просто хотели, чтобы я осталась. Чтобы я работала. Чтобы я делала ваши отчёты, проверяла ваши договоры, исправляла ваши ошибки. Потому что для вас я — удобный инструмент.