— Всё в порядке? — в голосе Вари появилось беспокойство.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я не знаю, что со мной происходит.

— Инга, ты меня пугаешь, — Варя говорила тихо, но в её голосе я слышала напряжение. — Что случилось?

Я закрыла глаза. Передо мной стояло его лицо. Серые глаза, тёплая улыбка, руки, которые держали меня так бережно.

— Я поцеловала начальника, — сказала я, и эти слова прозвучали так нелепо, так неуместно на фоне того, что происходило вокруг.

— Что?! — Варя, кажется, забыла о своём горе на секунду. — Того самого? Змея Горыныча?

— Его, — я чувствовала, как щёки заливает румянец. — Вчера на корпоративе. Мы вышли на балкон, разговорились, и...

— И ты его поцеловала, — закончила за меня Варя.

— Да, — я вздохнула. — Я не знаю, зачем. Нет, знаю. Мне было хорошо с ним. Спокойно. Он понимает. Он... он сказал, что если бы я полетела на том самолёте, он бы искал меня и не смог бы работать. Что я стала для него кем-то важным.

В трубке повисла тишина. Я слышала, как Варя дышит, и боялась, что она скажет что-то, что разрушит этот хрупкий мир, который начал строиться внутри меня.

— Инга, — наконец сказала она, и голос её был мягким, — я рада, что у тебя есть кто-то, кто поддерживает. Правда. Но будь осторожна. Сейчас ты очень уязвима. Ты можешь принять за чувства то, что на самом деле просто страх остаться одной.

— Я знаю, — я провела рукой по лицу. — Я тоже об этом думала. Но когда он рядом, мне легче. Я не знаю, что это — любовь или просто... спасение. Но мне легче.

— Тогда не торопись, — посоветовала Варя. — Дай себе время. Всему своё время.

— А у нас есть время? — спросила я, и в голосе моём прозвучала горечь. — Поиски прекращают. Через месяц их объявят пропавшими без вести. А потом? Что потом?

— Потом будем жить, — голос Вари стал твёрже. — Как бы тяжело ни было, мы будем жить. Они бы этого хотели.

— Я знаю, — я снова заплакала, но теперь это были другие слёзы. Не те, что душили меня все эти дни, а те, что приносят облегчение. — Прости, я не могу сейчас приехать. Я не готова.

— Оставайся дома, — сказала Варя. — Я позвоню, если что-то изменится.

— Хорошо, — я сбросила вызов и откинулась на подушку.

За окном светало. Серый, мутный рассвет пробивался сквозь занавески, окрашивая комнату в цвет свинца. Я смотрела на потолок и думала о том, что жизнь разделилась на две части. До и после. До — были подруги, смех, планы на будущее. После — тишина, ожидание, и этот странный, пугающий, но такой нужный мне человек.

Я встала, прошла на кухню, включила чайник. Руки дрожали, когда я засыпала кофе, когда наливала кипяток, когда садилась за стол. Я смотрела на телефон, который лежал рядом, и боялась его касаться. Варя сказала, что поиски приостановлены. Через месяц их объявят пропавшими без вести. Это значило, что они сдались. Что надежды больше нет.

Я открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё обрывается. Я написала новое:

«Девочки, я не знаю, прочитаете ли вы это когда-нибудь. Я не знаю, где вы. Но я хочу, чтобы вы знали: я люблю вас. Я буду ждать. Всегда».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон и пошла в душ. Горячая вода смывала слёзы, но не смывала чувство вины, которое разъедало меня изнутри. Как я могла целоваться с Кириллом, когда мои подруги пропали над океаном? Как я могла чувствовать что-то, кроме боли? Как я могла жить, когда они, возможно, уже не жили?

Я вышла из душа, закуталась в халат, села на кровать. Надо было ехать на работу. Надо было делать вид, что всё в порядке. Надо было встретиться с ним и не знать, куда девать глаза.

Я оделась медленно, механически, как робот. Джинсы, свитер, куртка. Всё то же, что и всегда. Но я чувствовала себя по-другому. Будто кто-то снял с меня старую кожу и надел новую, которая ещё не обмялась, не стала своей.

Выйдя из дома, я поймала такси и назвала адрес офиса. По дороге смотрела в окно на заснеженные улицы, на людей, которые спешили по своим делам, и думала о том, что все они живут своей жизнью, не зная, что где-то над океаном до сих пор ищут самолёт. Или уже не ищут.

В офисе я появилась без пятнадцати девять. Прошла через турникет, поздоровалась с охранником, поднялась на лифте. Сердце колотилось, когда я шла по коридору к нашему отделу. Я боялась встретить его. Боялась, что увижу его лицо и не смогу сдержать слёз. Или, что ещё хуже, смогу — и он подумает, что мне всё равно.

Но в отделе было пусто. Только ёлка горела огнями, напоминая о празднике, который прошёл, о жизни, которая осталась где-то там, до.

Я села за свой стол, включила ноутбук, открыла почту. Писем было много — рабочих, срочных, не очень. Я начала отвечать на них, но слова не складывались, цифры путались, мысли уходили в сторону.

Я смотрела на дверь его кабинета. Стеклянная перегородка была прозрачной, и я видела, что внутри темно. Его не было. Или он не включал свет. Я не знала.

В десять пришли коллеги. Света, Оксана, Антон. Они шумели, смеялись, обсуждали вчерашний корпоратив. Я слышала, как Света говорит: «А вы видели, как Инга с начальником танцевала?» — и чувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Инга, ты сегодня какая-то бледная, — Оксана подошла ко мне, заглядывая в лицо. — Всё в порядке?

— Всё хорошо, — я выдавила улыбку. — Просто не выспалась.

— Корпоратив удался? — она улыбнулась, и в улыбке было что-то, что мне не понравилось. — Говорят, ты с Кириллом Сергеевичем весь вечер провела.

— Мы обсуждали работу, — я сказала это слишком быстро, слишком резко, и Оксана подняла бровь.

— Работу, — протянула она. — Ну-ну.

Она отошла, а я уставилась в монитор, чувствуя, как горят щёки. Что они обо мне думают? Что я сплю с начальником, чтобы получить повышение? Что я использую его, потому что мне тяжело одной? Или что я просто...

Я не хотела об этом думать. Я хотела работать. Но работа не шла.

В одиннадцать я услышала, как открывается дверь в кабинет. Я подняла голову и увидела его. Кирилл прошёл через отдел, не глядя по сторонам, и скрылся за дверью своего кабинета. Сердце заколотилось где-то в горле. Он был здесь. В нескольких метрах от меня. И я не знала, что делать.

Я сидела, смотрела на дверь и ждала. Ждала, что он выйдет, позовёт меня, скажет что-то. Но дверь не открывалась. Может быть, он ждал, что я приду сама? Может быть, он передумал? Может быть, вчерашнее было ошибкой?

В обед я не пошла в столовую. Сказала, что не голодна, и осталась за столом. Сидела, смотрела в окно на серое небо и думала о том, что Варя сейчас, наверное, в аэропорту, что родители Маши кричат на представителей авиакомпании, что кто-то плачет, кто-то молится, кто-то просто сидит и молчит.

Я достала телефон, открыла общий чат. Ничего нового. Мои сообщения так и висели непрочитанными.

Я набрала сообщение для Вари: «Как там?»

Она ответила почти сразу: «Тяжело. Приезжай, если сможешь. Нужна поддержка».

Я посмотрела на дверь кабинета, потом на часы. До конца рабочего дня оставалось четыре часа. Я могла уйти, сказав, что плохо себя чувствую. Но я боялась. Боялась, что если уйду, то не смогу вернуться. Не смогу смотреть ему в глаза.

Я написала Варе: «Не могу сейчас. Вечером приеду».

Она ответила: «Жду».

Я убрала телефон и снова уставилась в монитор. Цифры и буквы расплывались перед глазами, и я не видела их. Я видела только его лицо. Серые глаза, тёплую улыбку, руки, которые держали меня так бережно.

В три часа я услышала, как открывается дверь его кабинета. Я не подняла головы, делала вид, что сосредоточена на работе. Но я чувствовала его взгляд. Он смотрел на меня, я знала.

— Инга, зайдите, пожалуйста, — голос его звучал ровно, спокойно, как всегда.

Я встала, чувствуя, как дрожат колени. Прошла к его кабинету, открыла дверь. Он сидел за столом, руки лежали перед ним, и я заметила, что пальцы сжаты в замок — жест, который я видела у него только в моменты напряжения.