Я встала из-за стола и пошла к выходу. Мне нужно было выйти, вдохнуть свежего воздуха, успокоиться. Но на полпути я остановилась.

Он вошёл.

Я увидела Кирилла в тот момент, когда он появился в дверях, и на секунду перестала дышать. Я привыкла видеть его в офисе — в строгих костюмах, с галстуком, с выражением сосредоточенности на лице. Но сегодня он был другим.

На нём был тёмно-серый костюм, без галстука, с расстёгнутым воротом белой рубашки. Волосы, обычно зачёсанные назад, были слегка взлохмачены, будто он провёл по ним рукой перед выходом. Он выглядел... обычным. Не начальником, не Змеем Горынычем, а просто мужчиной, который пришёл на праздник.

Он оглядел зал, и наши взгляды встретились. Я не отвела глаз, и он не отвёл. Несколько секунд мы смотрели друг на друга сквозь толпу, сквозь музыку, сквозь этот фальшивый праздничный свет. А потом он улыбнулся — едва заметно, уголками губ — и пошёл в мою сторону.

Я не знала, почему не двинулась с места. Почему не вернулась к столику, не сделала вид, что ничего не произошло. Я стояла и ждала.

— Добрый вечер, — сказал он, подходя. Голос его звучал ровно, но в глазах я увидела что-то, чего не видела раньше. Не спокойствие, не усталость. Что-то тёплое.

— Добрый, — ответила я.

— Вы пришли, — он сказал это так, будто не ожидал. Или будто боялся, что не приду.

— Вы сказали, что моё присутствие обязательно, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Я рад, что вы здесь, — он не стал оправдываться. Просто сказал то, что думал.

Мы стояли друг напротив друга, и я не знала, что говорить. Обычно в офисе у нас были темы — работа, документы, проекты. Но здесь, в этом зале, под эту музыку, при этом свете, всё было иначе. Я видела его не начальником, а просто человеком. И это сбивало с толку.

— Хотите шампанского? — спросил он, кивнув на поднос, который проносила мимо официантка.

— Я уже пила, — я покачала головой. — Голова кружится.

— Тогда, может быть, воды? Или сок?

— Воды, — я удивилась, что он предлагает, что заботится.

Он подозвал официантку, взял для меня бутылку минеральной воды, для себя — бокал красного вина. Мы отошли к окну, где было немного тише, и я сделала глоток воды, чувствуя, как холод успокаивает.

— Вы сегодня красивая, — сказал он, и я поперхнулась.

— Что? — я посмотрела на него, не веря своим ушам.

— Ваше платье, — он не отводил взгляда. — Оно вам идёт. Синий — ваш цвет.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Кирилл Сергеевич, мой начальник, человек, который за два года не сказал ни одного комплимента, вдруг говорит, что синий — мой цвет. Это было так неожиданно, так странно, что я растерялась.

— Спасибо, — выдавила я наконец. — Я... я купила его на корпоратив.

— Хороший выбор, — он сделал глоток вина, и я заметила, как его кадык движется. Обычное, человеческое движение, которое я никогда не замечала раньше.

Мы замолчали. Я смотрела в окно на заснеженную улицу, на фонари, которые горели жёлтым светом, на редких прохожих, которые куда-то шли, что-то праздновали, чему-то радовались. Кирилл стоял рядом, и я чувствовала его присутствие — спокойное, тёплое, ненавязчивое.

— Как вы? — спросил он тихо. — Сегодня.

Я знала, что он спрашивает не о том, как я себя чувствую на корпоративе. Он спрашивал о главном. О том, что не отпускало меня ни на минуту.

— Нормально, — ответила я, но он не поверил.

— Вы пьёте воду, хотя должны пить шампанское. Вы стоите у окна, хотя должны танцевать. Вы улыбаетесь, но ваши глаза не улыбаются.

Я посмотрела на него, и вдруг поняла, что он видит. Видит меня настоящую — не ту, которая надела красивое платье и сделала макияж, а ту, которая внутри, которая всё ещё сидит в аэропорту и ждёт новостей, которые не приходят.

— Я не могу забыть, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Даже здесь. Даже сейчас. Я смотрю на этих людей, и мне кажется, что я смотрю на них из-за стекла. Они живые, а я... я просто существую.

Он молчал, и я была благодарна ему за это молчание. Он не говорил «всё будет хорошо», не пытался утешить дежурными фразами. Он просто был рядом, и этого было достаточно.

— Помните, вы говорили, что работа не даёт вам сойти с ума? — спросил он наконец.

— Помню.

— Может быть, сегодня вам нужно не работать, а просто... быть здесь. Не думать о том, что вы должны чувствовать. Просто чувствовать то, что чувствуете.

— А что я чувствую? — я посмотрела на него, и в глазах моих стояли слёзы.

— Не знаю, — он покачал головой. — Но вы имеете право чувствовать что угодно. Даже если это не то, что от вас ждут.

Я смотрела на него, и где-то внутри, в самом глубоком месте, что-то шевельнулось. Не облегчение — скорее, разрешение. Разрешение быть собой. Не играть роль счастливой девушки на корпоративе, а просто быть той, кто я есть. Злой, испуганной, потерянной.

— Спасибо, — сказала я, и впервые за этот вечер улыбнулась искренне.

Он улыбнулся в ответ, и я увидела, как его лицо меняется. В этой улыбке не было ничего от начальника. Только тепло. Только человечность. Только что-то, что я боялась назвать.

— Пойдёмте, — сказал он, протягивая руку. — Потанцуем.

Я посмотрела на его руку — широкую ладонь, длинные пальцы, которые я видела сотни раз, когда он подписывал документы или листал бумаги. Но сейчас эта рука была другой. Она приглашала. Она предлагала.

— Я не умею танцевать, — сказала я, но это была неправда. Просто я боялась.

— Я тоже, — он усмехнулся. — Но здесь все не умеют. Смотрите.

Я оглянулась на танцпол. Пары кружились под медленную музыку, и никто не смотрел на других. Все были заняты собой, своими движениями, своими мыслями.

— Хорошо, — я положила свою ладонь в его.

Он повёл меня на танцпол, и я шла за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что со мной? Это просто танец. Просто начальник пригласил подчинённую на корпоративе. Здесь нет ничего особенного.

Но когда он повернулся ко мне и положил руку на талию, я поняла, что это особенное. Его рука была тёплой, и я чувствовала её даже через ткань платья. Она лежала не начальнически — не сухо, не официально, а живо, бережно, будто я была чем-то хрупким, что нужно сохранить.

Я положила руку ему на плечо, и мы начали двигаться. Музыка была медленной, тягучей, и мы двигались в такт, не глядя друг на друга, но чувствуя каждое движение.

— Вы не кусаетесь, — сказала я, и он удивился.

— Что?

— В смысле, вы не такой, каким я вас представляла, — я попыталась объяснить, но слова путались. — В офисе вы всегда... другой. А здесь...

— Здесь я просто человек, — закончил он за меня. — Который тоже иногда хочет танцевать.

Мы замолчали. Я чувствовала его дыхание, тёплое, спокойное. Чувствовала, как его рука слегка сжимает мою талию, когда мы поворачиваемся. Чувствовала, как его пальцы сжимают мою ладонь, и это было не больно, а приятно — ощущать, что меня держат, что меня не отпустят.

— Инга, — он произнёс моё имя тихо, почти шёпотом, и я подняла голову.

Наши глаза встретились. Я увидела его лицо так близко, как никогда раньше — серые глаза, в которых отражались огни зала, лёгкие морщинки у уголков, которые я раньше не замечала, губы, которые были так близко, что я чувствовала их тепло.

— Спасибо, что пришли, — сказал он. — Я знаю, как вам тяжело. Но вы здесь. Вы держитесь. Это многого стоит.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, потому что я вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот танец заканчивался. Что мне хорошо здесь, в его руках, под эту музыку, при этом свете. Что впервые за эти дни я чувствую себя не просто существующей, а живой.

Музыка стихла, и мы остановились. Он убрал руку с моей талии, но не сразу — на мгновение задержался, будто не хотел отпускать. Я опустила руку с его плеча, и мы стояли друг напротив друга, не зная, что делать дальше.

— Спасибо, — сказала я, и в этом «спасибо» было больше, чем благодарность за танец.