У меня даже появилась мысль уехать в поместье сразу за Лёней, но увы: предписание мне вручили сразу, как я вышел из кабинета ректора. Отказаться не было ни малейшей возможности — слишком много свидетелей рядом.

Как сказал бы Валерон, пришло время плюнуть. Если не на врага, то на возможные проблемы. Плюнуть и постараться занять княжество раньше, во время затишья в зоне. Оно продлится пару дней, нужно успеть в него вписаться. Другого варианта я не видел, как ни прокручивал в голове имеющиеся возможности. Давать знакомиться со схемой артефактов было нельзя. Даже если отдавать схему самого начального уровня, ключик, к ней подобранный, может быть экстраполирован на схемы уровнем выше. Поэтому я не собирался ничего отдавать, чтобы не ставить под удар своих людей в поместье, где все носили артефакты, собранные по схеме именно первого уровня.

Стоило успокоиться и подумать, не торопиться бежать активировать реликвию.

Скверники могут как раз и рассчитывать на то, что попрусь немедленно. Не зря же они базу держат под Камнеградом. Толку там от нее немного, для хорошей специфической алхимии нужна лаборатория куда дальше в зоне. И всё же вариантов у меня немного. Не выйдет дождаться, пока ляжет снег. Да и не факт, что к тому времени в городе не устроят непроходимые завалы. И тогда проехать на снегоходе не выйдет и дорога получится даже опаснее, чем сейчас. Собственно, получался выбор без выбора.

Бежать куда-то немедленно и что-то делать,разумеется, я не стал, спокойно расписался в получении и пошел на занятие, ничем не показывая, каким серьезным ударом для меня явилось это извещение. Успел я аккурат перед началом лекции, поэтому лишь поздоровался и ни с кем в разговоры не вступал.

Хотя желающие пообщаться нашлись. В первый же перерыв между лекциями Загребельный внезапно обратился ко мне с просьбой.

— Петр, я знаю, что вы работаете с металлом механизмусов. Не будет ли наглостью с моей стороны попросить у вас небольшую пластинку?

— Какого размера пластинка вам нужна, Герман?

— Вершок* на полпяди**.

— Подберу. Принесу завтра.

— Завтра? Вы, наверное, забыли, Петр?..

— О чем? — насторожился я, лихорадочно соображая, какой религиозный праздник я опять собираюсь пропустить. Мне только проблем с церковью не хватало для полного набора. Или государственный? Не просто же так Загребельный смотрит на меня с таким видом, как будто я собрался совершить преступление.

— Что значит «о чем»? — удивился он. — Ваш брат сочетается браком с княжной Куликовой, сестрой вашей супруги. Разве вы пропустите такое событие?

— Разумеется, пропущу, — ответил я. — У нас очень плохие отношения с обеими сторонами. Что с оставшимися Вороновыми, что с Куликовыми. Подозреваю, что со стороны кузена — а не брата — будет только вдовствующая княгиня. Потому что они разругались со всеми, кто может.

— Списка гостей я, разумеется, не видел, но в заметке было сказано, что торжество камерное, исключительно внутрисемейное, хотя и знаковое.

Понятно. При всем восхищении воровской Антошиной натурой, Куликов опасается, что тот эту натуру не сможет удержать и опозорится где-нибудь в процессе. Поэтому лучше будет, чтобы позора этого видело как можно меньше народа, среди которого посторонних не будет.

— Для очень узкого семейного круга, — предположил я. — Нас с супругой там не ждут.

— Вы их чем-то обидели, Петр?

— Вообще, Герман, это не ваше дело, но да, обидел: отказал от дома.

Надо сказать, что княгиня больше не рисковала являться ко мне в гости после нашей последней встречи. Обоснованно подозревала, что в дом ее не впустят и это будет выглядеть очень позорно для ее самолюбия. Не хотела она, чтобы мои соседи, с которыми она наверняка знакома, увидят ее стоящую на пороге без шансов попасть в дом.

— Родне? — удивился Загребельный.

— Уверяю вас, они это заслужили. Я был терпелив и тянул до последнего, пытаясь сохранить хотя бы видимость семейных отношений, но вовремя понял, что ни к чему хорошему не приведет, если я продолжу пускать в свой дом людей, которые так и норовят сделать мне гадость. Поэтому, Герман, я решил не облегчать им жизнь. Пусть делают гадости без доступа к моей семье, коей я считаю супругу, маменьку, отчима, сводного брата и сестру.

— Но отчим же у вас не из благородных?.. — растерялся Загребельный. — Как вы можете ставить в один ряд его и члена княжеской семьи?

— Он куда более порядочный человек, чем все эти господа и дамы, — ответил я. — И куда более достоин быть князем, чем, к примеру, Куликов.

— Вы высказываете крамольные мысли, Петр.

Смотрел он на меня как на еретика, высказывающего совершенно недопустимое мнение о сакральных вещах. Хорошо же его выдрессировали.

— Нет, я просто называю вещи своими именами. Титул, к сожалению, не делает человека благородным.

Загребельный посмотрел на меня с искренним возмущением.

— Должен вас предостеречь. Мысли, которые вы высказываете, — это путь, ведущий к разрушению. Мой старший брат говорил в точности такие же вещи. Правда, он еще утверждал, что люди со Скверной несут опасность обществу.

И как же он оказался прав. Но моментом откровенности со стороны Загребельного стоило воспользоваться, поэтому я осторожно спросил:

— Почему, Герман, вы говорите о нем в прошедшем времени?

— Два года назад он последний раз дал о себе знать, — неохотно сказал Загребельный. — Долговой распиской, которую мой отец оплатил. После этого мы о нем более ничего не слышали. Поэтому я и говорю, что крамольные рассуждения ведут к разрушению жизни как общества, так и отдельного индивидуума.

Я мог бы ему сказать, что его брат был не так уж и неправ в своих рассуждениях и, скорее всего, погиб, потому что слишком подобрался к чужим тайнам. Но не видел в этом ни малейшего смысла — Загребельный уже всё решил для себя. Для него классовое расслоение было естественным и правильным. Как и существование людей, которые принимают Скверну.

Для меня же оказалась неожиданной информация о связи Черного Солнца со скверниками. Возможно, у части бандитов тоже была Скверна? Вспомнился главарь с его необычными способностями. Жаль, что теперь этого уже не узнать.

— Мы увлеклись и отвлеклись от того, что нас обоих интересует куда больше, — спохватился я. — Пластинку я вам завтра принесу. Вам нужна одна?

— Благодарю, одной мне достаточно. Сколько я вам должен, Петр?

— Нисколько, — отмахнулся я. — У меня очень большой запас металла, сделанный лично.

— Лично? Вы хотите сказать, что ходили в зону, Петр?

— Ходил, хожу и буду ходить, — пошутил я. — Очень удобно, рекомендую. Ингредиенты получаешь бесплатно, одновременно и навыки прокачиваешь.

— Это слишком опасный вариант, Петр. Люди, на которых лежит ответственность перед семьей, не должны собой рисковать.

Господи, какой он нудный. Можно подумать, что он не юноша, только что окончивший гимназию, а умудренный жизнью старец, который дожил до своего возраста лишь потому, что избегал опасностей и потрясений. Но какой же скучной должна была быть его жизнь, прошедшая по строгим правилам. Как у лошади, способной идти только по колее, а чтобы она не видела, что движется по кругу, обзор ей ограничивают шоры, роль которых для Загребельного выполняли навязанные обществом условности.

Он невольно вызывал у меня раздражение, и мне стоило больших усилий этого не показывать. Хорошо, что мы больше к этому разговору не возвращались, да и вообще больше не разговаривали. Наверняка этот тип думал, не зря ли он пытается со мной сблизиться, если я настолько противопоставляю себя остальному обществу. Но если всё общество состоит из лиц, подобных Куликову и Антону Воронову, то я ничего не потеряю, если в него так и не вольюсь.

На обратной дороге я своим домочадцам не стал ничего рассказывать, но Наташа сразу поняла, что меня что-то тяготит, и прошла за мной в кабинет.

— Что случилось? — спросила она.