— Не надейтесь, что я пущу вас бесплатно, сударь, — проворчал служащий. — Знаем мы эти спасательные операции. Все так и норовят обманом прорваться. Проход им, видите ли, дорогой. Да разве я цену устанавливаю? Цена государственная. Ни копеечки лишней не беру.

— Вы цену не устанавливаете. Но вашу одежду и ключи использовал преступник, — уверенно сказала Щепкина. — Он отправил человека без магии в правую дверь.

— Чушь. Всем известно, что людей без магии отправляют в левую дверь Лабиринта.

— Да откройте вы наконец дверь! — рявкнул я. — Стоят, ругаются как две базарные бабы, а время идет.

Служащий оскорбленно поджал губы и заскрежетал замком. Как это у него получалось? Я открывал отмычками совершенно беззвучно, а он с помощью ключей — так, чтоб было слышно на другом конце города. Да еще и возился долго.

Но когда он распахнул дверь, на пороге стоял Лёня. Помятый, осунувшийся и невыспавшийся.

— Ну наконец-то, — сказал он.

— Как вы сюда попали, молодой человек? — сурово спросил служащий, но ответа не дождался.

Щепкина, совершенно неприлично взвизгнув, бросилась к жениху, оттолкнув служащего как незначительную помеху. Лёня еле успел ее затормозить, а то и его бы снесла.

— Лёнечка, ты вышел, ты вышел! — опять зарыдала она. Надеюсь, от радости, а не оттого, что он не остался за дверью навсегда. — Давай забудем про эту магию? Она больше никогда не станет между нами.

— Не станет, потому что я ее получил, — гордо ответил Лёня. — Зафиксируйте, пожалуйста, сударь, — обратился он к служащему. — А заодно поясните, почему ваш коллега воздействовал на меня техниками Разума.

— У меня нет никаких коллег, — уже не так уверенно ответил тот.

— Я же говорила, — повернулась к нему Щепкина. — Ваш коллега отправил моего жениха не в ту дверь.

— Получается, в ту, — проворчал служащий. — Если он вышел, и с прибытком.

— Он чудом вышел, — заметил я. — Мы напишем жалобу на халатное отношение, которое чуть не привело к смерти испытуемого.

— Не было здесь никого, — опять попытался воспротивиться наезду служитель. — Вам любой скажет. Кроме меня, в этом отделении никто не работает, а меня не было.

— Нас привез возница с дирижабельной станции, — уверенно сказала Щепкина. — Уехал он не сразу и наверняка подтвердит, что в дверь мы вошли. Я его запомнила.

Прозвучало это угрожающе. Служащий ссутулился и побледнел с лица.

— Меня здесь не было, богом клянусь.

— То есть вы отдали свой мундир и ключи от учреждения постороннему лицу? — уточнил я. — Я так понимаю, за хорошее вознаграждение?

Он замер, уставившись на меня выпученными глазами. Потом, похоже, в его мозгах что-то щелкнуло, и он выпалил:

— Ах она зараза! А я-то голову ломал, что с ней случилось. Переживал, куда пропала. А она со вчерашнего дня носа не кажет.

— Вы про кого сейчас? — уточнил я.

— Про Таньку, горничную нашу. Мне так плохо было, что я и не заметил бы, если бы она взяла мундир и ключи. Другому-то некому. Со вчерашнего утра как ушла, так и с концами. Наверное, заплатили за предательство столько, что на безбедную жизнь хватит. А у меня всё сыпется дома.

Я не стал говорить, что платят за такое обычно смертью, чтобы не появилась возможность выйти на преступника. Да он почти наверняка был под личиной, но мало ли что хороший специалист может вытащить из чужой головы?

— А всё она, гадина, — с ненавистью продолжал распинаться служащий. — Заявила, что коньяк, который я пил, был некачественный. Да где ж это видано, судари и сударыни, чтобы шустовский коньяк был некачественным? Всегда первый сорт, и никогда я им раньше не травился. Верите, нет — весь день провалялся, от слабости умирая. Разве ж такое от алкоголя бывает?

— Если его много потреблять — то вполне.

— Да где ж много? Стопочку, две.

Тем временем Щепкина вспомнила, что мы принесли корзинку с едой, и принялась вытаскивать оттуда съестное. Лёня же, позабыв обо всем, торопливо насыщался. Бутылку вскрыть эта парочка тоже не забыла, как и наполнить два небольших стакана, которые нам, оказывается, вложили в корзинку. Создавалось впечатление, что мы присутствуем на пикнике, а не в помещении солидной государственной организации.

— Итак, в то время как вы пьянствовали, на вашем рабочем месте находился другой человек…

— Не пьянствовал я, вот вам крест, — он истово перекрестился. — Весь день меня, не при дамах будь сказано, промывало и сверху, и снизу. Я ж говорю, отравили меня. Танька, зараза, что-то подсунула. Ледащая девка была.

— Почему была? — невнятно спросил Лёня. — Вы ее убили?

— Я? — опять выпучил служащий глаза, да еще и начал открывать и закрывать рот как снулая рыба, пытаясь ухватить глоток воздуха. Я даже побоялся, что его удар хватит прямо при нас. — Что вы говорите, сударь? Я же сказал, как ушла вчера утром, так и с концами. Не вернулась. Удрала зараза, а мне расхлебывай.

— Если она удрала, то наверняка и вещи с собой забрала?

— Каюсь, не проверил. Давайте сходим? — предложил он. — Прямо сейчас, чтобы убедиться в ее подлой преступной натуре. И моей непричастности.

— Прямо сейчас вы выпишете документ моему брату о наличии магии и сродств, — остановил я уже собирающегося закрыть присутственное место господина. — А потом да, мы сходим к вам, чтобы удостовериться, что вы не рассказываете нам сказки.

Служащий возражал, но уже вяло, боясь нарваться на новые обвинения с нашей стороны. Сейф он открыл, достал артефакт, которым проверил Лёню, убедился, что магия у моего брата действительно появилась, затребовал с него паспорт и оплату бланков и после принялся всё заполнять, пыхтя от усердия и стараясь выводить тщательно каждую буковку, чтобы мы не выказали претензию по поводу небрежения. Чувствовал он себя так, как будто его карьера висит на волоске. Собственно, так оно и было: пожалуйся мы на него — и вылет со службы без пенсии гарантирован.

Пока он заполнял бланки, Лёня окончательно прикончил содержимое корзинки на пару со Щепкиной, в которой внезапно проснулись аппетит и любовь к жизни. Она разрумянилась и выглядела совершенно счастливой, чему наверняка способствовало небольшое количество вина и жених рядом.

Проверять документы вызвался я сам, Лёне было явно не до того. Создавалось впечатление, что желание у него одно — улечься где-то с набитым животом и закрыть глаза. На стульях спать ему явно не понравилось. Ничего, на обратном пути выспится в дирижабле.

После проверки документов я вручил их Лёне, и мы направились домой к служащему проверять место проживания горничной. Как оказалось, к уходу «зловредная Танька» действительно подготовилась, забрав из своей каморки все более-менее ценные вещи. С высокой вероятностью, как сказала бы Наташа, эти вещи ей больше не пригодятся, но я всё же спросил:

— Вашу горничную найти каким-то образом можно? Через родных, например?

— Да если бы, — огорченно ответил нерадивый служащий. — Ее родители у нас и служили. Дочь, можно сказать, по наследству досталась. Только родительских характеров не переняла. Те трудолюбивые были, а эта ледащая. Из уважения к ним только и держали.

— А родители?..

— Померли. Как есть померли. Мать ее — три года назад, а отец год как преставился. Других родственников не знаю. Может, из прислуги кто подскажет.

Прислуги было не слишком много: кухарка, важный возрастной лакей и конюх. Все они как один уверяли, что родни у Татьяны не осталось и куда она делась — никто не знал.

Наташа тихо прошептала мне на ухо:

— С высокой вероятностью ее в живых нет.

Это я уже понимал и сам, поэтому прервал очередной монолог хозяина дома о том, какой отвратительной прислугой была Татьяна до своего исчезновения, и сказал:

— Пожалуй, мы вас покинем.

— Вы же не будете писать на меня жалобу? — всполошился он. — Право слово, непричастен я к преступлению. Никому ничего не давал. Меня тоже обманули. Возможно, некоторое количество казначейских билетов склонит весы вашего правосудия в сторону моего помилования?