В этот момент раздается страшный предсмертный крик.

Жизнь часто начинается и кончается криком. У древних греков воинам полагалось улюлюкать в атаке, то был боевой клич для ободрения друг друга. Германцы кричали, закрыв лицо щитом, чем создавали резонанс, пугавший коней вражеской армии. В кельтской традиции известен Хопер Ноз, ночной крикун, заманивавший в ловушку путников. Библейский Рувим, сын Иакова, отличался таким громким криком, что любой, кто его слышал, умирал от страха.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

Крик звучит долго, потом резко обрывается.

Мы взволнованно переглядываемся. Звук доносился снаружи Амфитеатра. Сова Афродиты летит в ту сторону, кентавры галопом покидают арену. Мы все торопимся за ними.

Вскоре кентавры попадают в окружение плотной толпы, сами они окружают место, где я, протолкавшись ближе, вижу жертву, лежащую на спине, со скрещенными на груди руками. В области сердца зияет такая дыра, что сквозь нее видна земля. Как у Жюля Верна, плоть вокруг раны обгорела.

Меня пробирает дрожь. В бытность ангелом я воображал, что навсегда избавился от страха смерти. Но здесь, снова обретя плоть, я опять почувствовал этот древний страх. То есть опять стал в некотором смысле смертным. Я могу не только страдать, но и умереть.

Зачем боги отказались от своих ангельских привилегий?

Уже совсем стемнело, но один из учеников подносит к искаженному ужасом лицу убитого факел, освещая и его и стоящих вокруг других перепуганных учеников.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Его звали Дебюсси, Клод Дебюсси, – шепчет какой-то меломан.

Композитор, сочинивший прелюдию «Послеполуденный отдых фавна», находился среди нас и незаметно для всех исчез.

– Кто это сделал? – спрашивает кто-то.

– Дьявол… – предполагает мистик Люсьен Дюпре.

– А почему не ваш пресловутый Главный Бог? – иронизирует Прудон. – Он же вершит правосудие, почему бы ему не карать порой свою верную паству? Раз вы в него веруете, то извольте покорно принимать его шлепки.

Афина озабоченно качает головой. Ее сова парит над нами, как будто высматривает вероятного убийцу.

– Убийца среди нас, – сообщает богиня. – Бог-ученик и есть богоубийца.

«Богоубийца» – впечатляюще слово.

– Кто последним видел убитого? – спрашивает она.

Два кентавра кладут тело на носилки и накрывают его одеялом. Мне кажется вдруг, что убитый шевелится. То ли это рефлекторное подергивание, то ли моя галлюцинация.

– Это не первая жертва, – бормочу я. – Началось с Жюля Верна.

– Кто это сказал? – вскидывает голову Афина. Не думал, что у нее такой острый слух.

Я прячусь за другими. Сова таращит на лету свои глазищи. Когда она пролетает надо мной, я чувствую, как дрожит воздух от взмахов ее крыльев.

– В царстве богов пролилась кровь… Богоубийца – кто-то из ста сорока четырех учеников. – Лицо Афины выражает непреклонную суровость. – Я сумею его разоблачить и покарать. Уж поверьте мне, эта кара всех заставит содрогнуться.

– Сто сорок четыре минус один, нас теперь всего сто сорок три, – поправляет ее Прудон, так же мало впечатленный преступлением, как и угрозой возмездия.

Я, в отличие от него, потрясен и сжимаю в кулаке висящий у меня на шее анх.

Анх (иначе, крест) был в Древнем Египте символом богов и фараонов. Он имеет форму буквы Т с ушком вверху. Другое его название – «Узел Изиды», так как для египтян он олицетворял древо жизненной энергии, символ Изиды. Он служил напоминанием о том, что восхождение к добытому или желаемому божественному состоянию совершается путем фигурального развязывания узлов, запускающего эволюцию души. Анх находят в руках у Эхнатона и у большинства жрецов солнечного культа. На траурных церемониях его несли как ключ, отпирающий вечную жизнь и запирающий двери туда, куда нет хода непосвященным. Иногда его рисовали на лбу, между глазами, как знак обязанности нового посвящаемого хранить тайну. Знающий тайны загробного мира не должен никому их открывать под страхом их забвения.

Копты считали анх ключом от вечности.

У индуистов крест с ушком символизирует единство принципов активности и пассивности, то есть служит символом двух полов, соединяемых в андрогинной сущности.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

– Вы не думаете, что мы собираемся совершить огромную глупость?

Мы с Эдмондом Уэллсом перелезаем через восточную стену Олимпии, используя в качестве веревки связанные простыни.

– Единственный способ проверить – сделать это, – отвечает мне он.

Мы медленно спускаемся.

– Жюль Верн сказал мне: «Главное, не ходите туда».

Здесь, видимо, я рассердил наставника своим занудством.

– Чего тебе, собственно, надо, Мишель? Чтобы мы продолжали бить баклуши и строить теории о том, что таится там, на вершине горы?

Теперь, когда он подбивает меня нарушить правила, я больше не узнаю в нем прежнего Эдмонда Уэллса, учившего меня выполнять законы Империи ангелов.

Когда мы достигаем основания стены, мои ладони от скольжения по веревке уже горят огнем. Мы торопливо прячем свои связанные простыни в рощице акаций. Отсюда нам видны всего две луны, гора выглядит еще более внушительно.

Олимп…

Мы пробираемся по высокой траве, держа курс на восток. Подъем становится все круче, луг уступает место все более частым перелескам, потом мы оказываемся в густом лесу. Подъем делается более пологим, и мы прибавляем шаг.

Сумеречное небо окрашивается в цвет грудки снегиря.

Нас пугает непонятный звук, и мы распластываемся среди папоротников. К нам медленно приближается фигура в белой тоге, кто-то из учеников. Меня подмывает вскочить и поприветствовать его, но Эдмонд Уэллс удерживает меня, схватив за рукав, и знаком приказывает не высовываться. Я не понимаю смысла его осторожности. Над головой прогуливающегося ученика пролетает в сторону города ангелочек. Через несколько секунд раздается галоп, и смельчака хватает кентавр.

– Ангелочек находит, кентавр ловит, – подытоживает Эдмонд.

Человек-конь уносит нашего соученика на юг.

– Как они с ним поступят? – тревожусь я.

Эдмонд Уэллс в задумчивости ждет, пока человек-конь исчезнет вдали, потом медленно озирается, наконец убеждаясь, что рядом больше нет ни ангелочков, ни кентавров.

– Если продолжить вычитание, предложенное Прудоном, то нас больше не сто сорок три. Сто сорок три минус один, сто сорок два.

Мы шагаем дальше, огибая деревья и глядя на горы впереди. Вокруг полная тишь, нарушаемая только дрожанием листвы. Потом поднимается ветер, дующий с запада. Он усиливается, раздувает наши тоги и треплет ветви деревьев, срывая с них листву.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.