В своей последней по счету жизни я был Мишелем Пенсоном, и теперь у меня его облик. Тогда я был связан узами дружбы с Раулем Разорбаком, затянувшим меня в причудливую авантюру. Взрослыми людьми, став учеными, мы объединили наши познания, с моей стороны медицину, с его – биологию, чтобы предпринять эксперимент по соединению науки и духовности: внетелесный вояж для открытия континента мертвых. Мы назвали это занятие танатонавтикой, от греческих слов «танатос» – смерть и «наутис» – исследователи.

Вместе мы, танатонавты, построили танатодромы, откуда потом стартовали. Мы терпеливо занимались их техническим оснащением, разработкой технологии выхода из телесной оболочки и полета душ прочь с Земли. Мы воевали за то, чтобы первыми, раньше служителей традиционных религий, попасть в Рай. Одно за другим мы преодолели все семь врат континента мертвых, раз за разом решительно открывая неведомые прежде территории. Быть танатонавтом – значит быть первооткрывателем, но при этом заниматься опасным делом. Постепенно я раскрыл древние тайны, доступные только посвященным. Я рассказал о них куда больше, чем готово было услышать человечество.

Самолет, уничтоживший гостиную, оборвал жизнь Мишеля Пенсона, как и жизни всех моих близких. Так меня позвали на небеса.

Там, наверху, меня измерили и взвесили все, что я совершил хорошего и дурного как Пенсон, в своей последней человеческой ипостаси. На счастье, я имел при этом право на замечательного адвоката, писателя Эмиля Золя собственной персоной, моего ангела-хранителя. Благодаря ему я легко отделался и счел, что навсегда избавился от обязанности возрождаться как смертный.

Я стал чистым духом. Ангелом. Как таковой я получил в нагрузку троих людей, которым должен был в свою очередь помочь вырываться из цикла перерождения. Отлично помню этих своих троих клиентов: русского солдата Игоря Чехова, американскую манекенщицу и актрису Венеру Шеридан, французского писателя Жака Немрода.

Вот только людям не так-то легко помогать. Эдмонд Уэллс, мой наставник в сфере бесплотности, имел привычку повторять: «Они стараются побороть свое несчастье, а не выстроить счастье». Он научил меня, как влиять на людей при помощи пяти рычагов: снов, интуиции, примет, медиумов, кошек. Так я сумел спасти одного из клиентов, Жака Немрода, и предложил ему, если он пожелает, выйти из цикла перерождений. Сам я получил разрешение покинуть империю ангелов и переместиться на более высокий уровень.

И вот теперь я в… Эдеме. Побыл смертным, побыл ангелом. Кем я стану дальше?

Дионис назвал меня богом-учеником.

Я ставлю перо в чернильницу и встаю, чтобы продолжить изучение своей виллы. Справа от гостиной расположена спальня с широкой кроватью под балдахином. В платяном шкафу меня ждут два десятка туник и белых тог, таких же, какие на мне сейчас. Продолжением спальни служит мраморная ванная с умывальником, ванной и унитазом, все это с позолоченными кранами. Для меня приготовлен флакон с пахнущим лавандой серым порошком. Я пускаю воду, и порошок превращается в кремообразную массу. Я раздеваюсь и с наслаждением погружаюсь в полную ванну.

Я смыкаю веки, прислушиваюсь к своему сердцу, оно…

…Тук-тук.

Я вздрагиваю. Еще одна мушка-сморкалка? Стук повторяется, я встаю, чтобы ее спровадить, по полу ванной расплываются лужи. Я обматываюсь полотенцем, вооружаюсь мочалкой для спины и распахиваю дверь.

Но на пороге вовсе не химера, а сам Эдмонд Уэллс, мой наставник по бесплотности.

– Ты сказал мне «до свидания», – говорит он с улыбкой.

– Вы ответили «прощай», – бормочу я.

– Вот именно. «Àdieu» можно услышать и как «A dieux» [1]. Теперь мы, кажется, на месте.

Мы долго обнимаемся. Потом я жестом приглашаю его в гостиную. Там Эдмонд Уэллс устраивается на красном диване и без предисловий сообщает:

– Этот курс получился небывало людным. Раньше «им» не хватало учеников, вот «они» и постарались. Даже меня пригласили.

Эдмонд Уэллс ничуть не изменился: тот же загадочный вид, острые уши, треугольное лицо. На меня он производит все то же сильное впечатление. В своей последней человеческой ипостаси он был энтомологом, специалистом по муравьям. Но его любимым занятием всегда было накапливать знания и наводить мосты между теми, кто заведомо не способен общаться. Прежде всего между муравьями и людьми, а еще между людьми и ангелами.

– Моя вилла стоит недалеко от твоей, по адресу Оливковая улица, дом 142851, – говорит он так, словно мы вместе проводим отпуск. Я торопливо надеваю тунику, тогу, сандалии.

Он обращается ко мне на «ты», я продолжаю ему «выкать», фамильярничать с ним мне не под силу.

– Здесь происходят странные вещи… – шепчу я. – Лишь только я прибыл, как повстречал на пляже Жюля Верна. Он умер чуть ли не у меня на руках. Зияющая рана в боку. Убийство! Дионис утверждает, что у него возникли проблемы, потому что он слишком рано явился и проявил излишнее… любопытство.

– Жюль Верн всегда был пионером, – соглашается Эдмонд Уэллс, не больше Диониса впечатленный этим загадочным преступлением.

– Он успел предостеречь меня от подъема на гору Олимп. Как будто увидел на ней что-то пугающее.

У Эдмонда Уэллса задумчивый вид; оба мы смотрим в окно, на подножие горы, по-прежнему скрытой облаками.

– Здесь все так странно, – не унимаюсь я.

– Правильнее сказать – сказочно.

– А эти книги? Все страницы до одной пустые!

Улыбка моего наставника становится еще шире.

– Тогда наша задача – их исписать. Я продолжу трудиться над своей Энциклопедией Относительного и Абсолютного Знания. Теперь это будут уже не сведения о людях и животных, даже не об ангелах, а о самих богах.

Из котомки, которую он носит через плечо, извлекается книжка, похожая на мои, но с той разницей, что у этой уже бывалый вид. Он гладит ее корешок.

– Теперь ничего из того, что мы станем переживать, не будет утрачено. Я уже записал по памяти отрывки текстов, которые счел наиболее важными. Дальше я стану записывать все, что мы обнаружим здесь.

– Но почему вы…

– Лучше на «ты». Я тебе больше не наставник, я такой же бог-ученик, как ты. Полное равенство.

– Почему ты… Нет, прошу прощения, у меня не получается, лучше по-старому, на «вы»… Почему вы продолжаете вашу погоню за знаниями?

Он удивлен тем, что я против совершенствования наших отношений, но не настаивает.

– Наверное, это из-за панического ужаса перед невежеством, преследовавшего меня в детстве. Ужаса, я не преувеличиваю. Как-то раз я не смог выучить наизусть стишок, и учитель назвал меня пустоголовым. С тех пор я не перестаю наполнять свою голову. Не стишками, информацией. В 13 лет я уже менял одну толстую тетрадь на другую: рисовал, записывал научные сведения, свои собственные мысли. – При этом воспоминании он улыбается. – Вырезал из журнальчиков фотографии голых актрис и наклеивал между математическими формулами, чтобы было желание открыть тетрадь. Мне никогда не хотелось прерывать это занятие. Как ты знаешь, даже в Империи ангелов я не расставался с проектом своей Энциклопедии и вдохновил им одного человека. Из-за этого все чуть было не пошло прахом. Здесь я продолжу свою погоню за Относительным и Абсолютным Знанием.

– Пятый том Энциклопедии?

– Официально – пятый, но я написал и спрятал в разных местах несколько неофициальных.

– Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания, спрятанные на Земле?

– Конечно. Мои маленькие сокровища, которые найдут когда-нибудь те, кому хватит терпения их искать. А тем временем я начал вот это.

Я смотрю на книжицу. Эдмонд Уэллс красиво вывел на ее обложке: «ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОГО И АБСОЛЮТНОГО ЗНАНИЯ, ТОМ V».

Он протягивает ее мне.

– Я писал потому, что приобретал от встречи к встрече, от множества людей, колоссальные знания. Но когда хотел передавать их дальше, чтобы их жизнь продолжалась, заметил, что этот подарок очень мало кого интересует. То, что не готовы принять, нельзя подарить. Тогда я оставил всему миру рукопись. Это все равно, что бросить бутылку в море. Пусть она достанется тем, кто сумеет ее оценить, даже если я их не повстречаю.