В центральном холле они свернули в бывшую малую столовую. Теперь здесь стоял длинный стол, заваленный бумагами, книгами, описями, ящиками и рулонами карт. Над ним горели две настольные лампы, а в дальнем конце, у окна, кто-то работал, наклонившись так низко, будто собирался войти в старый реестр целиком.

Услышав шаги, девушка подняла голову.

На вид ей было не больше двадцати двух. Тонкое лицо, тёмные волосы, собранные на затылке кое-как, чернила на пальцах, серое платье, слишком простое для столичного воспитания и слишком аккуратное для сельского беспорядка. На носу — круглые очки в тонкой оправе, которые придавали ей вид не хрупкий, а сосредоточенный. Взгляд у неё был не робкий. Внимательный и быстрый.

Она увидела Алексея, резко встала и едва не уронила стопку бумаг.

— Простите, — сказала она сразу. — Я не знала, что вы приедете сегодня.

— Какой ужас, — пробормотал Клим. — А мы, значит, знали.

— Клим, помолчи, — отрезала Марфа Егоровна, входя следом.

Девушка выпрямилась.

— Вера Ланская.

— Алексей Пепельный.

— Я знаю, кто вы.

Сказано было без восторга, без заискивания и без испуга. Просто как факт, внесённый в ведомость. Это ему понравилось.

Он подошёл ближе к столу.

Перед ней лежали раскрытые книги расходов, старые судебные копии, два каталога библиотечного фонда, обрывки переписки, несколько листов с перечнем предметов и схема усадьбы, на которой красными чернилами были отмечены десятки пустых ячеек.

— Что это? — спросил он.

Вера на секунду запнулась, словно привычка оправдываться боролась в ней с более сильной привычкой говорить прямо.

— Я пытаюсь понять, что у вашего рода не просто украли, а именно убрали из следов, — сказала она наконец. — Это не одно и то же.

Алексей молча посмотрел на неё.

— Продолжайте.

Она словно ждала только этого.

— Когда дом разоряют, обычно забирают ценное: серебро, книги, оружие, артефакты, мебель, картины. Здесь часть ценного тоже исчезла, но не это главное. Главная проблема — провалы в регистрах. Не обычные. Целенаправленные.

Она вытянула из стопки одну папку и разложила листы на столе.

— Вот опись семейной библиотеки за позапрошлое десятилетие. Здесь числится тридцать семь томов по истории северных вассальных линий и четырнадцать книг по договорам крови и переходу наследования в случае пресечения старшей ветви. А вот поздняя сверка — уже после пожара. Все эти позиции исчезли именно пакетом. Не вперемешку с прочим имуществом, а выборочно.

— Совпадение, — буркнул Клим.

— Нет, — сухо сказала Вера. — Совпадение — это когда вор берёт серебро и заодно книгу, потому что она тяжёлая и в коже. Здесь вынули только те книги, из которых можно восстановить связи рода, обязательства вассалов и легитимность побочных линий. Это делал не перекупщик. Это делал человек, который понимал, что именно ищет.

Она перевела взгляд на Алексея.

— И не один человек. Потому что следы есть не только в доме. Я отправляла запросы в уездный архив, герольдию и палату наследий через знакомых. Там такие же пустоты. Ваш род стирали одновременно из нескольких хранилищ.

Алексей почувствовал, как холодок проходит вдоль позвоночника.

Он и раньше это подозревал. Сегодня в часовне получил первое подтверждение. Но подозрение — это туман. А стол, заваленный подшивками, схемами и прямыми совпадениями, — уже контур чужой воли.

— Зачем вы это делаете? — спросил он.

Вера не отвела взгляда.

— Потому что мой отец умер, пытаясь сохранить часть этих документов. Перед смертью он успел сказать, что Пепельных не просто грабят. Их вымарывают. А когда человек, который всю жизнь отвечал за архив, перед смертью говорит слово «вымарывают», это уже не профессиональная привычка. Это страх.

Марфа Егоровна тихо втянула воздух через нос.

— Почему вы сразу не сказали мне про отца? — спросила она.

— Вы бы решили, что я драматизирую, — ответила Вера.

— Я и сейчас так считаю. Но уже полезно.

Клим ткнул пальцем в схему усадьбы.

— А это что за кружки?

— Места, где описи не бьются с реальностью, — сказала Вера. — Комнаты, которые на старых планах указаны как жилые или служебные, а в поздних версиях внезапно пустуют. Тайники, которых «не существовало». Подвалы, размеры которых на разных чертежах не совпадают. Закрытые лестницы. Заложенные переходы. И главное — центральное подземелье под западным крылом.

Алексей склонился над картой.

— Под западным?

— Да. На ранней схеме здесь значится винный свод и ледник. На более поздней — просто технические помещения. Но объём каменной кладки не совпадает. Там должно быть ещё что-то.

— И вы решили копать?

— Сначала решила проверить, не дура ли я, — ровно сказала Вера. — Проверила. Не дура. Потом решила, что, возможно, кто-то уже знал о лишнем объёме. И если знал, то либо не нашёл вход, либо нашёл и убрал следы очень тщательно.

Клим посмотрел на Алексея.

— Слушай, а мне девчонка нравится.

— Ты просто рад, что в доме появился ещё один человек, с которым можно ругаться, — отрезала Марфа Егоровна.

Алексей не улыбнулся, хотя уголок рта дёрнулся.

Он внимательно посмотрел на карту, потом на стол, на папки, на подписи, на аккуратные пометки Веры. Работы здесь было не на неделю и не на месяц. И делал её человек, которому никто ничего не был должен. Это либо глупость, либо редкая форма упрямства. Иногда именно она и спасает остатки домов.

— Что ещё? — спросил он.

Вера протянула другой лист.

— Реестр долговых обязательств перед вашим родом. Точнее, то, что от него осталось. Несколько фамилий вырезаны буквально ножом из подлинника, а в копии заменены формулировкой «утратило силу». Но если сопоставить даты и подписи, видно: обязательства не истекли. Их просто вывели из видимости.

— Чьи фамилии? — спросил Алексей.

— Две мелкие ветви княжеских домов, одна купеческая династия и… — она замялась на долю секунды, — упоминание поручительства, связанного с Воронцовыми. Без имён. Только печать вспомогательной канцелярии.

Клим тихо выругался.

Алексей положил ладонь на стол, ощущая под кожей тупую пульсацию жара.

— Покажите.

Вера подала лист. Бумага была старая, надорванная по краю, с пятнами влаги. Упоминание о поручительстве действительно было выведено так, словно кто-то потом пытался снять поверхностный слой чернил, но не до конца. Осталась полоса, обрывок фразы и половина печатного круга.

Достаточно, чтобы понять: нить существует.

Недостаточно, чтобы кого-то прижать.

Пока.

— Кто ещё знает? — спросил Алексей.

— Только мы, — ответила Вера. — Теперь вы.

— Значит, так и оставим, — сказал он. — Ни одного письма наружу. Ни одного нового запроса. Ни одного упоминания Воронцовых. Кто бы ни стирал род, он работает не по импульсу. Он работает по системе. А системы не любят, когда на них смотрят снизу.

Клим скрестил руки.

— И что, сидим тихо?

— Нет. Сидим умно.

Марфа Егоровна кивнула одобрительно.

— Это уже лучше. А то я боялась, что после сегодняшнего ты прямо с порога захочешь броситься на великие кланы с кухонным ножом.

— Кухонный нож — это для бедных решений, — сказал Алексей.

— Ну, слава Богу, а то я свои точила.

Вера снова взглянула на него — на этот раз чуть внимательнее. Не как на вернувшегося хозяина. Как на задачу, у которой внезапно появились зубы.

— В часовне всё правда? — спросила она. — Насчёт дара?

Клим и Марфа Егоровна одновременно повернулись к ней, но Алексей поднял руку.

— Правда.

— Какого рода проявление?

— Я чувствовал пепел. Управлял им. И видел через него то, чего обычным взглядом не было.

Вера замерла.

— Как следовую память?

Он медленно посмотрел на неё.

— Вы знаете, что это такое?

— Только по отрывкам. В одном из старых описаний угасших родовых ветвей было упоминание, что пепельные линии могут работать не только с остаточным веществом после горения, но и с памятью материи, прошедшей через уничтожение. Не полноценная ретроспекция. Скорее… проявление скрытого следа.