Секретарь взял бумагу с такой осторожностью, будто та могла обжечь.

Чиновник нахмурился. Второй подался ближе. Через несколько секунд в зале пошёл низкий гул.

— Документ не был приложен к основному делу, — сказал один из чиновников.

— Как жаль, — ровно ответил Алексей. — Видимо, тоже потерялся. Как мои архивы. Как семейные книги. Как реестр долгов в пользу Пепельных. Удивительное бедствие. У нашего уезда просто привычка забывать всё, что кому-то неудобно.

Усмешка на губах Дмитрия стала заметнее.

— Алексей Николаевич, — произнёс он впервые, лениво и почти дружелюбно, — вы ведь понимаете, что одно найденное свидетельство не поднимет из праха то, что уже рухнуло? Вы можете требовать титул, но титул без силы, без людей и без денег — просто красивое слово.

Алексей повернул голову.

— Тогда странно, что ваш дом так упорно охотится за моим красивым словом.

По залу снова прошёл шум.

Князь Ратский улыбнулся. Улыбка была безупречной.

— Никто ни за чем не охотится. Мы лишь удерживаем то, что не должно достаться в неподготовленные руки. Вы много лет отсутствовали. Ваше здоровье, как говорят, было… нестабильным. Ваши долги известны. Ваших вассалов не осталось. Ваше имя не вызывает доверия даже у тех, кто когда-то служил вашему отцу.

— А ваше вызывает? — тихо спросил Алексей.

Это прозвучало без крика, без нажима — и потому больнее. Несколько взглядов метнулись к князю. Не все здесь любили Ратских. Просто пока боялись больше, чем ненавидели.

Священник поспешил вмешаться:

— Господа, мы находимся в месте памяти…

— Именно, — сказал Алексей, не сводя глаз с Ратского. — Памяти. Очень удобное место, чтобы окончательно добить того, кого не удалось добить шесть лет назад.

На этот раз тишина была глухой, тяжёлой.

Чиновник быстро проговорил:

— Подобные обвинения требуют доказательств.

— Разумеется, — кивнул Алексей. — Как и передача моего имущества.

Князь чуть склонил голову.

— Вы рано учитесь опасным намёкам, молодой человек.

— А вы поздно отучились недооценивать тех, кого считаете погорельцами.

Баронесса Лигина перевела взгляд с одного на другого и вдруг произнесла своим сухим, шелестящим голосом:

— Может быть, господа перейдут от театра к сути? Насколько я понимаю, господин Пепельный хочет оспорить передачу активов. Прекрасно. Пусть вносит залог, доказывает платежеспособность, предоставляет людей, подтверждающих право на управление. Или признаёт, что не способен удержать даже обломки былого имени.

Вот она. Настоящая цель.

Не просто унизить. Поставить условия, заведомо невыполнимые для человека, которого много лет душили долгами и изоляцией. Сделать всё официально. Чисто. Так, чтобы потом никто не смог сказать, будто его лишили последнего незаконно.

Алексей обвёл взглядом лица вокруг. Любопытство. Жалость. Злорадство. Холодный расчёт.

Они уже почти праздновали.

— Сколько? — спросил он.

Чиновник назвал сумму.

По залу будто прошёл холодок. Даже для живого рода сумма была тяжёлой. Для почти мёртвого — оскорбительно невозможной.

Дмитрий чуть качнулся на каблуках, с ленивым удовольствием ожидая, как прозвучит отказ.

Алексей медленно натянул перчатку обратно.

— Хорошо, — сказал он.

Они не сразу поняли.

— Что? — переспросил нотариус.

— Я сказал: хорошо. Я вношу залог. А затем подаю официальный запрос на приостановку всех переходов собственности до полного пересмотра дела рода Пепельных.

У чиновника дрогнула рука с бумагами.

— Но… у вас нет таких средств.

— Откуда вам знать?

— Из ваших же отчётностей, — не удержался Дмитрий.

Алексей взглянул на него так, словно запоминал. Не лицо. Прикус. Манеру говорить. Самоуверенность человека, который давно привык, что проигрывают другие.

— Значит, кто-то слишком внимательно изучал мои отчётности.

Князь Ратский чуть прищурился. Впервые по-настоящему.

— Вы блефуете, — сказал он мягко.

— Возможно. Но если я прав, а вы сейчас сорвёте процедуру, это будет уже не семейный спор. Это будет дело о незаконном захвате активов под прикрытием палаты.

Теперь на лицах чиновников проступило самое важное чувство — страх. Не перед Алексеем. Перед бумагами, проверками и чужими подписями наверху.

Вот это он и рассчитывал получить.

Не победу. Не сразу. Только трещину.

— Полагаю, — медленно произнёс второй чиновник, — в связи с предъявлением нового документа и выраженным намерением господина Пепельного внести залог, следует временно приостановить…

Он не договорил.

Позади, у дальнего ряда скамей, что-то громко упало.

Все обернулись.

Один из служек лежал на коленях, судорожно хватая ртом воздух. Второй наклонился к нему — и тут же отшатнулся. Изо рта упавшего хлынула тёмная, почти чёрная кровь.

Запах ударил по часовне мгновенно — резкий, металлический, с чем-то сладковато-гнилым.

— Назад! — рявкнул офицер МВД.

Поздно.

Из-под скамьи метнулась тень. Низко, быстро, как выпущенный из пружины зверь. Один из охранников даже не успел вытащить оружие: тень скользнула ему под руку, раздался хруст, человек рухнул набок, захлёбываясь.

Крик разорвал часовню.

Люди отшатнулись, свечи качнулись, кто-то опрокинул подсвечник.

— Вниз! — гаркнул князь Ратский.

Но Алексей уже увидел главное.

Это были не звери.

Двое мужчин в чёрных дорожных плащах, слишком ловкие, слишком слаженные, с лицами, закрытыми полумасками, и с короткими клинками, покрытыми тусклым синеватым налётом. Алхимический яд. Быстрый, дорогой, армейский.

Они не смотрели ни на чиновников, ни на Ратских, ни на баронессу.

Они шли к нему.

Один прыгнул через скамью, второй пошёл сбоку, отрезая выход.

Вот теперь всё стало честным.

Алексей схватил трость со стола и ударил первого в висок ещё в воздухе. Удар вышел глухим, хорошим, но не решающим. Наёмник качнулся, ушёл в сторону и полоснул клинком. Алексей отдёрнул руку, лезвие вспороло рукав у локтя. Кожа сразу вспыхнула ледяным огнём.

Яд.

Он ударил набалдашником трости в запястье противника, выбивая траекторию, и едва не пропустил второго. Тот налетел справа — быстро, профессионально, без лишней красоты. Алексей развернулся, толкая подвернувшийся стул, и лезвие вместо живота прошило деревянную спинку.

В часовне уже царил хаос. Охрана кричала, женщины отступали к алтарю, чиновники падали, пытаясь прикрыть головы. Дмитрий Ратский выхватывал короткий дуэльный пистолет. Князь отталкивал с дороги секретаря.

Но никто не успевал.

Потому что это покушение было не на собрание.

Это покушение было на него одного.

Первый наёмник снова пошёл в атаку, и Алексей увидел в его движении то, чего боялся: тот работал в связке с магом-поддержкой. Где-то рядом был третий.

Тот, кто глушил зал. Тот, кто срывал чужую концентрацию.

И действительно — в следующий миг под куполом вспыхнула тонкая зелёная сетка подавления. Воздух задрожал. У одного из охранников сорвался с ладони заготовленный электрический разряд. У другого погас защитный контур.

Вообще-то у Алексея не должно было быть никаких шансов.

Он это понимал отчётливо и ясно, без истерики.

Последние шесть лет его учили выживать среди долгов, презрения и полузабытых остатков родовой школы. Его учили экономить на всём — на слугах, на лекарствах, на отоплении, на надежде. Но не готовили к тому, что убивать его придут прямо на церемонии памяти.

Первый клинок ударил снова.

Алексей успел закрыться тростью — металл звякнул, трость разлетелась у набалдашника, и в ладонь ударило болью. Второй наёмник врезался в него плечом. Мир дёрнулся, свечи пошли кругом. Алексей врезался спиной в каменную колонну, воздух выбило из лёгких.

Маска. Серые глаза. Ни злобы, ни страха. Работа.

Клинок пошёл снизу вверх, в печень.

Алексей перехватил руку обеими руками, чувствуя, как яд с пореза расползается по телу тонкой ледяной паутиной. Пальцы немели. Ноги тяжелели. Он удерживал лезвие в ладони на расстоянии ладони от собственного живота — и уже понимал, что силы не хватит.