— Какой наблюдательный дар.

— Для вашего же блага.

— Это вы так называете слежку?

— Я называю это работой. Вы провели день вне контура в ситуации, где у вас были причины для эмоциональной дестабилизации. Учитывая утренний инцидент в палате и последующие события в вашем доме, я бы удивился, если бы вы не попробовали исчезнуть куда-нибудь глубже.

— Вас расстроит, если я скажу, что думал об этом?

— Нет. Меня бы расстроило, если бы вы сделали это достаточно умно.

Троицкий посмотрел на Веру.

— Архивный помощник может идти. С господином Пепельным я поговорю один.

— Нет, — сказал Алексей.

— Вы сегодня очень часто повторяете это слово.

— Потому что оно хорошо работает.

Троицкий помолчал.

— Ваш человек убит, — произнёс он так же ровно. — Мне уже доложили. И в таком состоянии вы интересуете меня куда больше, чем утром.

— Как трогательно.

— Я не трогателен. Я практичен. Люди с вашей линией, господин Пепельный, чаще всего ломаются не от боли. От справедливости. Им начинает казаться, что если их ярость оправдана, то и любой способ её приложения тоже почти оправдан. Это всегда очень скверный этап.

Сказано было слишком точно.

Алексей почувствовал, как под кожей медленно, неприятно идёт жара.

— Хотите меня запугать?

— Нет. Хочу, чтобы вы не соврали себе раньше времени.

Вера тихо сказала:

— И что вы предлагаете? Пристегнуть его к кровати?

Троицкий перевёл на неё взгляд.

— Нет. Более тонкие методы. Я лишь предупреждаю: если в ближайшие двое суток вы дадите резкий срыв дара, я получу право забрать вас из Академии. А там разговоры будут короче.

Он ушёл, не дожидаясь ответа.

Вера смотрела ему вслед с такой ненавистью, что это почти грело.

— Я всё больше мечтаю, чтобы он однажды поскользнулся на собственном достоинстве, — сказала она.

— В очередь.

Но шутка не удержала тяжесть внутри.

В комнате Алексей не сел сразу. Прошёлся раз, второй. Остановился у окна. Вернулся к столу.

Вера разложила бумаги по академическим поставкам.

— Смотрите, — сказала она. — Вот узел. Через «Сивер и Ланц» в учебный фонд Академии вошёл пакет модулей и стабилизаторов, списанных после пожара как «частично выработанные». Но подписи на переоценке идут не от вашей служебной группы, а через временный попечительский круг Ратских. Это уже скользко. А вот здесь — лучше.

Она подвинула лист ближе.

— Что?

— Отметка о ремонтном пакете для тренировочного блока западного крыла. Именно туда, где вы сегодня вышли на площадку.

Алексей молча посмотрел на дату.

— Недавняя?

— Три недели назад.

— И?

— И если часть оборудования в вашем тренировочном блоке пришла через спорные остатки Пепельных, у нас появляется не только городской, но и академический хвост.

Он медленно выдохнул.

Вот оно.

Не просто деньги. Не просто месть.

Дом Ратских уже сидел внутри его новой клетки.

— Значит, их можно ударить здесь, — сказал он.

— Да. Но аккуратно. Очень.

— Через кого?

Вера подняла взгляд.

— Через Оболенского. Или через того, кто боится скандала в Академии больше, чем Ратских.

Стук в дверь прозвучал вовремя, как будто сама логика решила сегодня не тратить их времени на лишние догадки.

Три коротких удара. Без спешки. Без скромности.

Елена Ратская вошла, не дожидаясь приглашения.

Сегодня на ней был тёмный форменный жакет, волосы распущены не до конца — собраны лентой так, словно она не решила, собирается драться, спорить или просто портить людям вечер.

— Как удачно, — сказала она, увидев бумаги. — А я почти надеялась застать вас в красивом отчаянии.

— Разочарую. Сегодня мы заняты некрасивым.

Елена перевела взгляд на Веру, затем обратно на него.

— Я слышала о Федоте.

— И?

— И сочла, что вежливо будет прийти раньше, чем вы начнёте делать то, что от вас сейчас ожидают все умные люди.

— Это что именно?

— Кровавую глупость, — ответила она без тени улыбки. — Или её интеллектуальную версию.

Вера холодно сказала:

— Если вы пришли читать мораль, дверь там.

— Нет. Я пришла по делу, — ответила Елена. — Утром после вашего выступления в палате отец вызвал двоих людей из финансового круга и одного посредника по учебным контрактам. Один из посредников уже к вечеру пытался дозвониться до административного снабжения Академии. Значит, вы ударили куда надо.

Алексей почувствовал, как внутри всё становится очень тихим.

— Откуда у вас эта информация?

— Я Ратская, — ответила она. — Иногда это не только повод плохо относиться к окружающим, но и доступ к полезным коридорам.

— И зачем вы мне это говорите?

Елена подошла ближе.

— Потому что следующий удар они будут зашивать быстрее. Если хотите куснуть ещё раз, вам нужен не городской хвост. Вам нужен академический скандал. А здесь я знаю чуть больше, чем вы.

Вера выпрямилась.

— И какая цена?

Елена посмотрела на неё почти ласково. Почти.

— Умница. Цена всегда есть. Но пока маленькая. Я хочу видеть, как Алексей Пепельный учится бить по-настоящему. Не срываясь в зверя и не играя в благородного страдальца. Это редкое зрелище.

— Странная мотивация, — сказал Алексей.

— Я уже предупреждала. Я не из добрых.

Она опустила на стол узкий свернутый лист.

— Завтра поздно вечером в нижнем арсенальном круге пройдёт закрытая оценка избыточных артефакторных пакетов. Официально — списание. Неофициально — предварительный просмотр для тех, кто умеет покупать будущее раньше протокола. Туда подтянут и спорные учебные модули, и кое-что из старых домовых остатков. Ратские, вероятно, попытаются через доверенных лиц выкупить то, что им сейчас нужно быстрее всего, пока хвосты ещё не сошлись.

Вера схватила взглядом лист.

— Это не списание. Это закрытый рынок.

— Да, — сказала Елена. — И если у вас есть хоть капля мозгов, вы уже понимаете, что такие места редко называют настоящими именами.

Алексей смотрел на лист.

Внутри всплыло старое, неприятно знакомое чувство. Не страха. Предвкушения.

— Аукцион? — спросил он.

Елена улыбнулась.

— Наконец-то вы перестали быть медленным. Да. Тайный аукцион под видом внутренней артефакторной оценки. Там можно купить модуль, контракт, ключ к узлу, право на чужую ошибку — или продать что-нибудь гораздо дороже денег.

Вера медленно опустилась на стул.

— Это безумие.

— Нет, — сказала Елена. — Это Академия. Здесь всё интересное начинается именно там, где приличные слова уже кончились.

Алексей взял лист.

Короткие обозначения. Время. Сектор. Несколько шифров лотов. Один из них он узнал сразу — старый служебный индекс Пепельных.

В груди сухо, почти болезненно дрогнуло.

Будущее рода.

Не красивое и не чистое.

С запахом тайной сделки, подпольной власти и очень плохих решений.

Вера подняла на него взгляд.

— Нет, — сказала она сразу. — Даже не думайте.

— Уже думаю.

— Алексей.

— Там могут быть наши вещи.

— Там могут быть вещи, за которые потом платят не деньгами.

Елена облокотилась о край стола.

— Вот за это она мне и нравится. Говорит правильное «нет» ровно в тот момент, когда от него особенно хочется отказаться.

Алексей смотрел на шифр лота.

Дом Пепельных уже лежал на столах сильных людей как набор остатков, модулей, прав, сделок и удобных кусков.

Если в этом аукционе действительно появилось что-то, способное вернуть ему будущее, туда нужно идти.

Даже если вход туда пахнет не спасением, а очередной продажей души.

Он поднял голову.

— Я иду, — сказал Алексей.

Вера закрыла глаза на секунду.

Елена улыбнулась уже открыто — и в этой улыбке было слишком много власти, слишком мало невинности и слишком много обещания, что дальше выборы станут только грязнее.

За окном Академии шёл снег.