— Наконец-то, — сказал он. — А я уже спорил с приятелем, что вы всё-таки не придёте.

Алексей остановился напротив.

— И кто выигрывает?

— Пока я.

— Не торопитесь радоваться. В вашем возрасте люди часто путают присутствие с победой.

Парень усмехнулся.

— А вы быстро учитесь местной вежливости.

— Нет. Я просто давно не люблю посторонних.

Тот поднялся. Был выше Алексея на полголовы, крепче в плечах и двигался с расслабленной уверенностью человека, который здесь дома.

— Артур Крестов, — представился он. — Третий курс. Блок внешних контуров. Мне сказали, что сегодня приедет редкий экспонат. Не хотел пропустить.

— И как? — спросил Алексей. — Оправдываю витрину?

— Пока неясно. Говорят, на совете у вас вышло лучше, чем ожидали. Но совет и Академия — разные цирки.

— Надеюсь. Я устал от плохих декораций.

Артур коротко рассмеялся.

— Нет, вы мне всё-таки нравитесь. Жаль, скорее всего, ненадолго.

Вера холодно сказала:

— Если вы закончили знакомство, можете попробовать оставить воздух в комнате пригодным для дыхания.

Артур повернул к ней голову.

— А это кто?

— Человек, которому не скучно даже рядом с вами, — ответил Алексей.

— Редкое качество, — сказал Артур и снова уселся в кресло. — Ладно. Ждите комиссию. И приготовьтесь: тут любят задавать вопросы таким тоном, будто уже знают ответы.

— А у вас здесь что любят делать студенты? — спросил Алексей.

— Проверять, насколько новенький полезен, опасен или смешон, — ответил Артур. — Иногда всё сразу.

— Содержательное место.

— Да. Поэтому многие и рвутся сюда.

Дверь внутреннего кабинета открылась почти сразу. Секретарь пригласил Алексея войти. Вера двинулась следом, но её остановили.

— Только допущенный.

Алексей обернулся.

— Она идёт как архивный помощник линии.

Секретарь заколебался. Потом, сверившись с листом, кивнул.

— Только без реплик вне запроса комиссии.

— Это решать не вам, — спокойно сказала Вера и вошла.

Комиссия состояла из троих.

Полковник-куратор Академии, тяжёлый седой мужчина с лицом, будто вырубленным из сухого дерева. Женщина в форме имперского правового отдела, слишком молодая для своего поста и оттого ещё опаснее: такая будет держаться правил не из скуки, а из веры. И третий — магистр контурных дисциплин, худой, с длинными пальцами и тем усталым выражением, какое бывает у людей, которые всю жизнь имеют дело с чужой силой и потому давно перестали восхищаться.

Им не предложили сесть сразу.

Хорошо.

Мелкая дрянь всегда начинается с правильной мебели.

— Алексей Николаевич Пепельный, — сказал полковник. — Линия особого статуса. Внеочередной допуск. Вы понимаете, что Академия не обязана принимать вас, даже при наличии рекомендации совета?

— Понимаю.

— Тогда объясните, почему мы должны это сделать.

Алексей не моргнул.

— Потому что в противном случае вы получите не проблему меньше, а проблему вне своего контура, — сказал он. — А люди, которые рекомендовали мне прийти сегодня, явно решили, что внутри вам со мной будет удобнее, чем снаружи.

Полковник посмотрел на него с ленивым интересом.

— Самоуверенно.

— Экономно. Я не люблю тратить силы на фальшивую скромность.

Женщина из правового отдела перелистнула бумаги.

— Вы запрашиваете не стандартное поступление, а особый допуск по линии наследственного управления и магистрального права, — сказала она. — При этом у вас нет завершённого академического цикла, нет полной рекомендации дома и есть инцидент с нестабильным родовым даром, повлёкший гибель людей.

— Покушение, — поправил Алексей.

— Формулировки мы ещё уточним.

— Уточняйте честно.

В её глазах мелькнуло раздражение.

— Вы пришли просить или спорить?

— В моём положении это почти одно и то же.

Магистр контуров, до этого молчавший, наконец заговорил:

— Печать при вас?

— Да.

— Кодекс?

— Копия разделов. Оригинал не таскаю по вечерам без нужды.

Магистр кивнул. Видимо, ответ ему понравился.

— Дар?

Вот это был уже другой вопрос. Не формальный. Личный.

Алексей чувствовал это по тому, как женщина справа перестала листать бумаги.

— Пробудился недавно, — сказал он. — До полной стабилизации далеко.

— Тип?

— Пепельная линия.

Полковник впервые чуть изменился в лице.

— Подтверждено?

— Достаточно, чтобы об этом уже шептались в совете.

— Это не подтверждение.

— Это практика.

Магистр контуров сложил пальцы домиком.

— Что именно вы умеете?

Алексей выдержал короткую паузу.

— Чувствовать остаточные следы горения. Взаимодействовать с пеплом и следовой памятью материи, прошедшей через разрушение.

Женщина из правового отдела подняла взгляд слишком резко.

— Следовая память?

— Частично.

— Это запрещённая категория.

— Нет, — спокойно ответил Алексей. — Запрещены некоторые способы применения. Не сам факт существования линии.

Полковник медленно повернул голову к магистру.

— Он прав?

Тот помолчал.

— К сожалению, да. Формально прав. Но линия редкая. И крайне неудобная.

— Для кого? — спросил Алексей.

Магистр посмотрел на него без симпатии.

— Для всех, кто любит скрывать следы.

Вот и первый человек за вечер, который сказал правду не из вежливости.

Полковник встал.

— Хорошо. Бумаги, печать, временная рекомендация совета, особый статус, спор по сопряжённой инфраструктуре. Этого достаточно для условного допуска на испытательный период.

Женщина тут же вмешалась:

— Без проверки базовой пригодности?

— С проверкой. Но сейчас. На месте.

Алексей почувствовал, как Вера чуть напряглась рядом.

— Какого рода проверка? — спросила она.

Полковник посмотрел на неё так, что обычный человек уже извинился бы за сам факт голоса.

Вера не извинилась.

— Базовая дуэльная и контурная, — ответил магистр вместо него. — Не ради зрелища. Ради понимания, не придётся ли нам потом собирать по коридорам то, что от господина Пепельного останется после первой же студенческой любознательности.

— Очень заботливо, — сказал Алексей.

— Не льстите себе. Мы заботимся в основном о коридорах.

Его повели через внутреннюю галерею в тренировочный блок.

И вот там Академия впервые показала настоящий характер.

Никакой пыли старых залов, никакой торжественности. Светлый камень, полированные деревянные дорожки, металлические направляющие контуров в полу, прозрачные защитные щиты у стен, высокий потолок с сеткой стабилизации. Несколько площадок были уже заняты — где-то шли парные упражнения, где-то тренер вёл группу, где-то двое студентов отрабатывали силовой захват.

Когда Алексей вошёл, половина движений в зале всё равно замедлилась.

Он уже начинал к этому привыкать.

Не к вниманию.

К тому, что почти всегда за вниманием следует попытка укуса.

Полковник приказал освободить одну из центральных площадок.

Из ближайшей группы отделился молодой мужчина в форме инструктора — сухой, поджарый, с коротко стриженными волосами и лицом человека, который всегда рассчитывает на три шага вперёд, включая чужие ошибки.

— Для базовой оценки нужен партнёр, — сказал он.

— Назначайте, — ответил полковник.

— Позвольте мне, — произнёс знакомый женский голос.

Алексей повернул голову.

С верхней галереи спускалась девушка в тёмной тренировочной форме Академии с тонкой серебряной полосой по воротнику. Высокая, светлокожая, с густыми тёмно-русыми волосами, собранными в низкий узел, и лицом, в котором резкость прекрасно уживалась с почти опасной красотой. Она двигалась без суеты, легко и точно, как человек, чьё тело давно стало для него не одеждой, а аргументом.

На рукаве блеснул знак дома.

Не Вельских.

Хуже.

Ратские.

Дочь вражеского дома.