– Рано или поздно мы наткнемся на пирамиду, – озвучил Парлетти наше общее мнение. – Какое это будет великое событие – открыть Земле «Тайну пирамид»!

И только Карсен совершенно нечем заняться, кроме готовки и поддержания порядка в каютах корабля. Закончив работу, она как-то спросила:

– Что еще я могу сделать, капитан?

– Ничего, – отрезал Этвелл. – Просто не путайся под ногами.

Понятное дело, он резок – у него хватает забот поважнее. Пока никаких опасностей не предвидится, но мы находимся в чуждом мире, где случиться может все что угодно.

Сегодня мы почти закончили строительство ледяного дома.

После полудня работу пришлось прервать. На равнине, где располагался наш лагерь, завывая, начал дуть ветер, и температура упала еще на двадцать градусов. Парлетти объясняет это «приливным ветром», вызванным огромным гравитационным притяжением Юпитера. То есть гравитация Юпитера вызывает регулярные «приливы» в атмосфере, подобно тому, как гравитация нашей Луны вызывает приливы и отливы в океанах Земли. Через пять часов ветер «отхлынул», и вскоре неутомимый «термос» начал отдавать накопленное тепло, так что мы вернулись к работе.

Сегодня произошел один неприятный случай.

Один из наших людей – я не стану называть его имени – вернулся на корабль, пока остальные работали снаружи. Карсен как раз готовила еду. Мы услышали ее приглушенный вскрик, а затем этот человек вышел обратно, потирая щеку. Ни он, ни Карсен ничего не объяснили. Но позже, за ужином, капитан Этвелл все же коснулся этого происшествия.

– Джентльмены, это научная исследовательская экспедиция. Мы планируем пробыть здесь шесть месяцев. Ничто не должно отвлекать нас от исследований и работы. Ничто.

Он смотрел на Карсен. Она молча продолжала разносить еду, не произнося ни слова. На этом инцидент исчерпан. Я упоминаю о нем только для того, чтобы показать, что, несмотря на свою человеческую природу, в подобных случаях мужчины способны подняться над естественными побуждениями. Тот самый человек открыто извинился перед Карсен, взял на себя всю вину и разрядил обстановку. Даже Этвелл в конце концов улыбнулся, давая понять, что вопрос закрыт.

Внимание, земные астрономы!

Маркерс только что открыл не одну, а сразу две новые луны Юпитера! Теперь их общее число достигло четырнадцати, что полностью подтверждает его предварительные наблюдения, сделанные еще во время марсианской экспедиции. Мы дружно похлопали Маркерса по спине и подняли в его честь кружки с горячим кофе.

В каком-то смысле это выглядит удивительно символично, ведь наш корабль носит имя «Галилей». В 1610 году Галилей открыл четыре крупнейших спутника Юпитера, положив тем самым начало современному этапу астрономической науки. С тех пор были открыты и другие спутники Юпитера, три из них – совсем недавно, в 1936 и 1998 годах, но больше ничего нового обнаружить не удавалось.

Теперь Маркерс имеет полное право гордиться тем, что открыл три новые луны, абсолютно невидимые с Земли даже в самые мощные телескопы: спутник Меркурия и вот эти два спутника Юпитера.

– Отстаю от Галилея всего на одну луну, – пробормотал он, с надеждой переводя объектив на Сатурн. – Но ничего, я его еще обгоню!

Девяносто восьмой день.

Вчера мы закончили строительство ледяного дома и сразу же в него переехали. Он получился большим, вместительным и служит идеальной защитой от ледяных ветров, дующих снаружи. Благодаря всего одному обогревателю на селеновых элементах, установленному в центре, внутри уютно и тепло. Как и в случае с эскимосскими иглу, нам не приходится опасаться, что стены растают: наружный холод нейтрализует внутреннее тепло прямо внутри стен.

Теперь мы более или менее окончательно обустроились на Ганимеде на все шесть месяцев нашего пребывания. Этвелл говорит, что завтра организует небольшую вылазку – впервые мы уйдем так далеко, что потеряем корабль из виду.

Сегодня после нашей «ночи», длившейся три с половиной земных дня, снова взошло солнце. Это было поистине вдохновляющее зрелище: маленький желтый шарик звезды медленно поднималась над горизонтом, словно пребывая в растерянности оттого, что сбился с пути. Он осветил бескрайние равнины зелёного мха с островками никогда не тающего снега. Нас снова поразил феномен двойных теней – от Солнца и от Юпитера.

Исполинский Юпитер, казалось, раздраженно косился своим багровым оком Большого Красного Пятна на этого соперника – куда более мелкого, но все же более яркого. Каким-то образом эта картина здесь, в ледяных глубинах космоса, выглядит… ну, просто пленительно. Марс запомнился нам плоской, унылой пустыней. Венера – удушливым туманом. Меркурий – слепящим, беспощадным сиянием.

Да, Ганимед здесь, с его бело?зелёными пейзажами, россыпью лун и величественным диском Юпитера, поистине прекрасен. Все мы время от времени говорили одно и то же, хотя трудно представить, что закаленные исследователи и ученые хоть ненадолго становятся сентиментальными.

Парлетти сейчас лечит Тарнея от сильнейшего обморожения. Один из пальцев на ноге у того совсем замерз, и Парлетти пришлось его ампутировать. Тарней держится молодцом, но неделю ему придется отлежаться. Этвелл строго предупредил, чтобы мы, находясь снаружи, внимательно следили за тем, не онемели ли конечности. В этом пронизывающем, безжалостном холоде онемение подкрадывается совершенно незаметно.

Впрочем, мы уже неплохо акклиматизировались: обзавелись багровой от мороза кожей и загрубевшими, обветренными руками и лицами. Если бы нас вдруг перенесли в умеренный климат Земли, мы бы, наверное, просто зачахли от такой «жары».

Привет, Вторая Меркурианская Экспедиция! Получили ваш сигнал, ретранслированный с Земли. Странно все-таки: вы там изнываете от зноя и проклинаете Солнце, до которого всего тридцать миллионов миль. А мы здесь, за 500 миллионов миль от него, готовы едва ли не молиться на восходящее Солнце.

Мы вернулись к привычной рутине.

Сегодня капитан Этвелл вместе с Суинертоном, Лингом и Хэллоуэем предпринял короткую разведывательную вылазку. Вооружившись винтовками и взяв с собой рюкзаки с припасами на случай непредвиденных обстоятельств, они прошли десять миль и вернулись, описав широкий круг.

Ничего примечательного не произошло. Ганимед кажется тихим, спокойным миром. И все же капитан Этвелл выглядел задумчивым. Мы сталкивались с неожиданными опасностями на Марсе, Венере и Меркурии. С чего бы Ганимеду быть исключением?

Суинертон сообщил, что его «термос» растет повсюду, и это полностью подтверждает его теорию: этот мох здесь – основной вид растительности, вроде травы на Земле. А ещё он видел животных, похожих на оленей. Они прятались в рощах низкорослых деревьев. В ответ на наш недоуменный вопрос он лишь покачал головой.

– Нет, сомневаюсь, что здесь есть разумные существа. На Земле разум зародился в теплом, мягком климате. Здесь же жизнь ведет яростную борьбу с суровой окружающей средой. На этом дальнем форпосте Солнечной системы жизнь существует едва-едва.

По правде говоря, мы и не ожидали встретить разумную жизнь так далеко от дарующего жизнь Солнца.

Линг, в свойственной ему восточной манере, сказал немногое – лишь то, что в будущих длительных переходах по снегу нам лучше носить снегозащитные очки, чтобы избежать снежной слепоты. Далёкое солнце даёт лишь одну двадцать пятую часть того света, что на Земле, но чистый, свежий снег отражает его прямо в глаза. Мы постоянно щуримся.

Хэллоуэй был взволнован больше всех – или, вернее, полон нетерпения.

– Пирамид не видно, – разочарованно сказал он. – Но они должны здесь быть. Просто обязаны, иначе теория моего отца полетит ко всем чертям. Капитан, позвольте мне взять спасательную шлюпку и разведать территорию в радиусе нескольких сотен миль.

Этвелл отказал ему.