К слову, Хэллоуэй так сильно умолял взять его в полет на Каллисто, где на фотоснимках ранее проступили контуры пирамиды. Если не ради спасения корабля, то хотя бы ради того, чтобы разгадать марсианскую тайну. Хэллоуэй с жадностью принялся за изучение каллистианской пирамиды – но лишь для того, чтобы убедиться в ее полной бесполезности для своих поисков. На ней не было никаких надписей. Даже верхушка осталась недостроенной.

– Марсиане возвели ее почти целиком, а затем по какой-то причине забросили, – бормотал он. – Какое дьявольское невезение!

Он уговорил взять его и на Ио, и на Европу, но за всё время полётов над этими спутниками в поисках свинцовой руды не удалось заметить ни одной пирамиды.

Нам кажется, что судьба обошлась с нами вдвойне жестоко. Разгадка тайны пирамид стала навязчивой идеей для каждого из нас, а не только для Хэллоуэя. Мы бы почти с радостью приняли здесь смерть, если бы перед самым финалом успели передать по радио на Землю сенсационное сообщение: «Внимание, Земля! Пирамиды были воздвигнуты древними марсианами для того, чтобы…»

Месяц назад экспедиции на спасательной шлюпке уничтожили нашу последнюю надежду найти свинцовую руду. После этого какое-то время мы жили, ели и спали чисто механически, проклиная богов этой жестокой Вселенной.

Описывая эти невзгоды, я поймал себя на мысли, что совсем забыл упомянуть проклятие ускоренной эволюции, которое к настоящему моменту полностью отступило. Дрожжи сработали безупречно, уничтожив фермент мутации в нашей крови. Клин клином вышибают, ведь дрожжи – это тоже фермент.

Суинертон объяснил это так: дрожжи – сугубо земной фермент. Фермент мутации – исключительно ганимедский. Они столь же несовместимы, как лейкоциты в крови и болезнетворные микробы. Дрожжи подействовали подобно лейкоцитам, попросту сожрав фермент мутации.

Возвращение к норме произошло поразительно быстро. Наши длинные жёсткие волосы выпадали клочьями. Ногти на ногах крошились и отпадали. Пальцы вновь обрели гибкость. Пушистый мех на теле быстро линял. Опухшие губы уменьшались. Из заросших шерстью полузверей мы всего за одну неделю снова превратились в обычных людей.

Однажды Карсен осмелилась взглянуть в своё ручное зеркальце. Она вскрикнула от радости, внезапно расплакалась, потом вытерла глаза и пошла готовить еду. Мы, мужчины, не кричали от восторга и не плакали, но чувствовали то же самое. Карсен снова достала свою миниатюрную камеру и начала снимать нас за повседневной работой. Кошмар наконец закончился.

По крайней мере, этот кошмар. Мы спасены от превращения в ганимедские формы жизни. Но что спасёт нас от превращения в ганимедские формы смерти? Этого мы пока не знаем.

Вас, вероятно, заинтересует мой последний отчёт.

Маркерс расшифровал часть фотоснимков Юпитера, сделанных несколько недель назад.

С помощью специального фильтра для съемки сквозь красную облачность он и Парлетти сфотографировали истинную поверхность Юпитера сквозь плотную пелену его атмосферы. Огромный «материк» из чего?то похожего на замёрзшую жижу занимает четверть планеты. Этот континент настолько огромен, что даже на скоростном автомобиле его пересечение заняло бы несколько месяцев. Его наибольшая протяженность составляет около 100 000 миль – это четыре длины земного экватора!

Более того, этот «материк» на Юпитере со всех сторон омывается «океанами» жидкого аммиака и метана. Температура на поверхности составляет по меньшей мере двести градусов ниже нуля^{2}. На самом материке возвышаются горы. Судя по их теням, их высота должна достигать девяноста миль. Дюжина Эверестов, поставленных друг на друга, не сравнялась бы по высоте с этой колоссальной горной цепью.

Но самое любопытное – это Большое Красное Пятно. Оно всё еще на месте, хотя его цвет поблек: из багрово-красного, каким оно было в прошлом веке, оно превратилось в бледно-розовое. По словам Парлетти, Красное Пятно представляет собой гигантский выброс газов из недр этой огромной планеты. Эти испарения поднимаются из провала шириной в десять тысяч миль. Таким образом, вся Земля могла бы провалиться в эту яму, даже не задев её краев.

Парлетти смело предполагает, что этот провал уходит прямо к центру Юпитера на сорок три тысячи миль вглубь. Если это так, то Землю, Венеру, Меркурий и Марс можно было бы запихнуть туда вместе – и всё равно не заполнить его полностью. Красный газ, бурливший и извергавшийся наружу в прошлом веке, образовал исполинский пузырь протяженностью тридцать тысяч миль в длину и семь тысяч в ширину – это гораздо больше, чем вся площадь земной суши. По каким-то загадочным геологическим причинам красный газ больше не выходит наружу.

Как бы то ни было, мы воочию видим мир, созданный в гигантском масштабе. Он внушает благоговейный трепет, заставляет нас чувствовать себя ничтожными песчинками, ведь даже наша планета могла бы провалиться в одну из «пор» Юпитера – и этого бы никто не заметил. Если бы вся Земля рухнула в необъятные моря жидких газов, всплеск от её падения два ли поднял бы рябь у берегов этого чудовищного материка.

Что касается гравитационного поля Юпитера, то, по словам Маркерса, открытый им четырнадцатый спутник находится на расстоянии двадцати девяти миллионов миль от планеты. Таким образом, Юпитер простирает свое влияние в космическом пространстве на дистанцию, превышающую расстояние между Землей и Венерой в момент их противостояния. А значит, окажись Юпитер на орбите Земли, Венера превратилась бы в его луну!

Двести семьдесят четвертый день.

Я упоминал, что в настоящее время у нас снова появилась надежда добыть свинцовую руду. Вот почему. Неделю назад Парлетти буквально потряс нас. Капитан Этвелл только что собрал всех на совещание.

– Друзья, положение критическое. Наши запасы продовольствия на исходе. Спасательный катер сможет вместить нас всех, но из-за малой мощности его двигателя путь до Земли займет шесть месяцев. Остаток провизии не рассчитан на такой срок. По крайней мере, на десятерых. А питаться ганимедской пищей мы не можем.

Мы содрогнулись при мысли о том, чтобы есть эту еду, пропитанную странным ферментом сверхэволюции, и опять начать мутировать. Чтобы в итоге прилететь на Землю какими-нибудь жуткими чудовищами.

– На урезанных рационах до Земли на шлюпке смогут добраться лишь трое. Семерым придется остаться здесь. Кто именно полетит?

Троим – жизнь, семерым – смерть!

Первой, что вполне естественно, выбрали Карсен, поскольку она женщина. Капитану Этвеллу, как бы он ни бушевал и ни протестовал, пришлось смириться с тем, что его кандидатура стала второй. Третьим выбрали Хэллоуэя как самого молодого из нас. В любом случае никто не хотел, чтобы Карсен возвращалась на Землю с разбитым сердцем.

– Вернуться, так и не раскрыв «Тайну пирамид»? – попытался возразить Холлоуэй. – Нет уж! Говорю вам – не полечу.

Мы понимали, что за этой отговоркой скрывается другое: он просто считал, что кто-то из нас больше достоин жизни.

Но выбор остался прежним – эти трое. Что ж, Земля, мы окончательно поняли, кем были друг для друга в то мгновение. В рубке воцарилось молчание: трое смотрели на семерых обреченных с выражением щемящей тоски прощания. Из нас семерых трое побывали на Марсе, Венере и Меркурии: Парлетти, Маркерс и я. Странно думать о том, что наши кости в конце концов упокоятся на Ганимеде.

За окном, словно издеваясь над нами, сиял Юпитер. Парлетти на протяжении всего обсуждения не отрывал от него пристального взгляда.

– Подождите, – внезапно сказал он. – А вдруг свинцовая руда есть на самом Юпитере!

– Ты сошёл с ума? – резко бросил Этвелл.

Парлетти выбежал из помещения и вернулся с фотоотпечатками поверхности Юпитера.

– Смотрите! Эта гигантская дыра, из которой вырвалось Большое Красное Пятно, исторгла триллионы тонн тяжелых газов. Провал, скорее всего, уходит к самому центру Юпитера. Он похож на действующий кратер. Из кратеров вырываются газы, а вместе с ними – расплавленное вещество из глубин. И это расплавленное вещество должно состоять из тяжелых металлов из самого ядра Юпитера!