В-пятых, Юпитер обладает крупнейшим спутником Солнечной системы. Он по размерам превосходит планету Меркурий. Это Ганимед.

В-шестых, самый близкий к Юпитеру спутник – быстрейший из всех известных: он совершает оборот за двенадцать часов, а его орбитальная скорость составляет тысячу миль в минуту.

В-седьмых, Юпитер вращается быстрее любой другой планеты, а потому имеет самый короткий день – десять часов – и самую высокую скорость на экваторе, 28 000 миль в час. (Для сравнения, у Земли – всего тысяча миль в час).

В-восьмых, Юпитер владеет целым семейством комет – числом около пятидесяти, – которые достигают Юпитера, не могут пройти дальше и потому снова отклоняются к Солнцу, курсируя между этими двумя телами. У Сатурна и всех внешних планет, вместе взятых, под контролем находится меньше половины этого числа комет. Кроме того, многочисленные метеорные потоки испытывают на себе влияние Юпитера.

В-девятых, Юпитер уникален тем, что в его орбите находятся троянские астероиды, вырванные им из общего пояса астероидов. Они находятся достаточно далеко от Юпитера, чтобы не стать его спутниками, но все равно вынуждены из века в век следовать за Юпитером.

В-десятых, наша экспедиция обнаружила у Юпитера «внука» – спутник, вращающийся вокруг Ганимеда.

Таким образом, по этим десяти параметрам Юпитер, безусловно, является самой выдающейся планетой Солнечной системы.

Сегодня мы стали свидетелями уникального небесного явления. Его подарил нам крошечный спутник Ганимеда. Мы зовем его Купидоном, потому что он так и снует по переполненному юпитерианскому небу, преследуя и обгоняя другие небесные тела, словно затевая между ними любовные игры.

Купидон обращается куда быстрее, чем вращается Ганимед вокруг своей оси, поэтому он движется с запада на восток, подобно Фобосу над Марсом. Таким образом, за сутки он проходит мимо всех остальных спутников, Юпитера и Солнца.

Сегодня утром, благодаря удачному расположению орбит, он в одиночку устроил целых пять затмений! Он затмил Европу, Ио, две внешние луны и Солнце. Затем, для полноты картины, он прошел черным диском по лику Юпитера.

Но самое удивительное не это. Он умудрился затмить Ио как раз в тот момент, когда сама Ио затмевала Седьмую Луну. Представьте, как у нас глаза лезли на лоб, когда Ио догнала более далекую луну, прошла перед ней – и тут же пронесся Купидон, затмив их обеих. Иными словами, случилось тройное затмение!

– Или, если уж продолжать мифологический ряд, – довольно поэтично заметил Линг, – Купидон загнал Ио в объятия Седьмой Луны, а затем, из простого чувства приличия, скрыл их союз от наших глаз!

Но вот чего нам по-настоящему не хватает, так это солнечного затмения с короной. Четырнадцать лун затмевают для нас Солнце с монотонной регулярностью. Но большинство из них слишком велики и скрывают его полностью. Остальные же слишком малы и заслоняют лишь половину диска или ещё меньше. Так что нам не дано увидеть, как расцветает изящная солнечная корона.

Это поистине был один шанс на тысячу, что земная Луна окажется как раз нужного размера и на нужном расстоянии, чтобы идеально точно закрывать Солнце во время затмений на Земле. Юпитер с его четырнадцатью лунами каждый раз бьет мимо цели. Впрочем, Маркерс утверждает, что если бы мы перелетали с одного спутника на другой, то в конце концов наткнулись бы на такую уникальную конфигурацию.

Чертёнок, наш ганимедский талисман с рожками и телом обезьяны, сегодня тоже немного мутировал – словно за компанию с нами. Его рога слегка раздвоились на концах, отчего он стал ещё комичнее. А его мех стал гуще – и всё это лишь потому, что фермент мутации постоянно работает в его организме.

Это так наглядно – и невыносимо – иллюстрирует то, что происходит с нами. Ведь фермент твердо вознамерился взять наши мягкие, лишенные волос тела и подготовить их для условий здешней сверхзимы. Теперь нас можно описать только одним выражением – косматые твари.

Мы не теряем надежды. Суинертон признает, что результатов пока нет, но, по крайней мере, он получил концентрат фермента. Правда, он пока не совсем понимает, что с ним делать.

Сто семьдесят первый день.

Хэллоуэй помог нам хоть немного отвлечься от наших проблем. Стоит только дать повод – и он тут же пускается в рассуждения о пирамидах. Его отец, оставшийся на Земле, по крупицам воссоздал некоторые данные об Эпохе марсиан, изучая старинные записи из подземных хранилищ.

Примерно семьдесят-восемьдесят тысяч лет назад марсиане освоили межпланетные перелеты. Они посещали Землю еще десять тысяч лет назад. Они воздвигли свои вечные пирамиды на Меркурии, Венере, Земле и здесь, на Каллисто – а возможно, и на самом Юпитере.

Но зачем? В этом месте Хэллоуэй всегда качает головой, отказываясь делиться своими догадками.

– Это связано с астероидами, – повторяет он без лишних подробностей. – Мы с отцом уверены в этом. Но мы не станем строить диких предположений, пока не получим доказательств. Дайте мне исследовать хотя бы одну местную пирамиду, и я найду доказательство. Черт, как бы мне хотелось, чтобы прямо здесь, на Ганимеде, была хоть одна пирамида!

– Может быть, марсиане не построили здесь ничего, – мрачно вставил Тарней, – из-за угрозы сверхэволюции. Может быть, она содержится в самом воздухе, которым мы дышим. Может быть, мы были обречены в тот самый момент, когда ступили сюда. Может быть…

– Тарней! – тихо произнес капитан Этвелл, и Тарней, сглотнув, умолк.

Мы не виним его за то, что он слегка сорвался и заговорил так, будто вот-вот впадет в истерику. Мы все порой чувствуем себя так, будто… Нет, не волнуйся, Земля. Наши тела, возможно, и приобретают всё более дикий вид, но разум остается прежним – мы искренне на это надеемся!

Привет космической станции «Тихо» на Луне! Маркерс передает благодарность за подтверждение открытия двух новых лун Юпитера. Очевидно, у вас отличные условия для наблюдений, поскольку обсерватория Паломар на Земле их еще не обнаружила.

Время идет.

Чертёнок сегодня не просто развлек нас. Он нас поразил. Или, по крайней мере, Суинертона. Этим утром Суинертон с любопытством разглядывал его, а затем спросил, заметили ли мы что-нибудь. Мы покачали головами.

– Чертёнок точно такой же, как вчера, – сказал фон Целл.

– Вот именно! – выкрикнул Суинертон, насколько ему позволяли толстые, оплывшие губы. – Он перестал мутировать! Зачатки рогов, появившиеся два дня назад, перестали расти. Что остановило этот процесс? Возможно, это и есть наш ответ!

Мы заговорили все разом. Карсен оборвала общий гомон. Чертёнок, казалось, привязался к ней сильнее, чем к кому-либо из нас, и почти всё время проводил рядом с ней.

– Я вспомнила, как вчера заходила в лабораторию за своей солонкой, – сказала она. – Фон Целл одолжил ее – полагаю, использовал хлорид натрия для своих растворов. Чертёнок пошел за мной. Я забыла о нем, пока не вернулась на кухню. Когда я резко окликнула его, он выбежал оттуда. И он что-то жевал или облизывался. Должно быть, он попробовал какой-то из реагентов!

– Какой из реагентов? – требовательно спросил Суинертон. – Я и подумать не мог, что какой-то земной реагент способен помочь. Но случай с Чертёнком подсказывает, что один из них работает. Какой именно реагент?

Карсен только покачала головой – она не видела Чертёнка, пока тот не выбежал к ней. Взволнованный Суинертон первым бросился в жилой отсек, переоборудованный под «лабораторию». Работая в отчаянной спешке, он, фон Целл и Парлетти вскоре завалили всё вокруг химикатами.

– Чертёнок попробовал что-то из этого, – чуть не простонал Суинертон. – Но мы не знаем, что именно!

Один из этих реагентов – наше противоядие. Но какой именно из сотен? Наше химическое оборудование на усовершенствованном и более вместительном корабле этой экспедиции довольно объёмное. Как нам это выяснить?

Казалось бы, всё просто: смешивать каждый реактив с концентратом фермента, пока один из них не даст реакцию. Но каждый тест требует двенадцати часов для получения стопроцентно достоверных результатов. Теперь время – наш главный враг. Суинертон с помощниками тестируют по дюжине образцов за раз. Мы надеемся, что они наткнутся на нужный состав прежде… ну, прежде чем станет слишком поздно.